А Анна не сводила глаз с Людовика. Улыбнется или нет? Посмотрит на нее хотя бы раз, и если да, то каким взглядом: холодным, теплым? Ну конечно, теплым, ведь ничего уже не изменить, и он хорошо понимает это. То, что свершилось, и ранее этого — воля небес! Так стоит ли противиться?.. Посмотрит или нет?.. Когда?.. Долгим ли будет взгляд?.. Так посмотрит ли? Когда? Когда же?..
Но он так и не посмотрел, лишь проследил безразличным взором, как Карл сходит по ступеням. А тот шел медленно, ища глазами сестру и словно не веря в случившееся. Теперь он король! Он принес торжественную клятву, получил сакральный статус и наделялся даром чудотворения. Он чинно, как и подобало, шел к выходу, стуча каблуками туфель по мраморным плитам собора, а герцог Орлеанский в лиловом, расшитом золотом камзоле, увенчанный герцогской короной с двумя зубцами, с непроницаемым лицом шел следом.
— Надменен и холоден, как сфинкс, — проворчал Рибейрак, не боясь, что Анна услышит его. — Настоящий истукан. И как это женщины бросаются ему на шею — ума не приложу.
Анна, поджав губы, шла молча, не глядя по сторонам, бесстрастная и бесчувственная, как тот сфинкс. Она не глядела на брата, не вспоминала о коронации и не думала о том, что ей надо распорядиться в отношении празднества для жителей Реймса. Этим займется супруг. Она чувствовала, как из груди у нее вырвали то сладкое и приятно волнующее, с чем жила она долгие годы. В душе ее рождалось безразличие, порожденное недовольством, и закипало что-то похожее на гнев. Разрушилось то, что вызывало в ней сладостное томление, рассыпалось прахом то, что казалось ей любовью. И пусть не явно и не на виду у всех, но она была оскорблена, посрамлена. Осознавая это, ощущая стыд и боль, она готова была сей же миг дать волю негодованию, вызванному унижением ее женского достоинства. Оно закипало в ней, рвалось наружу, и она не знала, как найти ему оправдание. Краска смущения залила ей щеки, кровь бешено пульсировала в висках. А в голове билось, стучало, ища выхода: права ли она в том, что решила вычеркнуть эту нелепую любовь из своей жизни? Быть может, она ошиблась, ей это только показалось, и вот сейчас он посмотрит на нее и улыбнется… Что тогда?.. Она затрепетала при этой мысли. И вдруг она вздрогнула от другой мысли, пришедшей на смену предыдущей, и даже обрадовавшей ее! — Только бы не посмотрел, только бы не повернулся в ее сторону — твердил ей разум, глаза; все ее существо противилось этому. Ей надо было от этого избавиться, причем немедленно! Так требовал ее статус, так диктовал сегодняшний день. И когда она в очередной раз, уже в последний, уверилась в том, что она и в самом деле ему безразлична — даже в такой день! — то, сама не веря себе, почувствовала, как душа ее возликовала. Ей требовалось подтверждение собственному решающему шагу, и она нашла его. Значит, это конец! Она даже улыбнулась, подумав об этом, и это внесло в ее душу какую-то неизведанную доселе радость и тихий покой, который был ей так нужен.
Она высоко подняла голову. Надо улыбаться, ведь сегодня праздник! Улыбаться, мгновенно похоронив все, что мешало ей это сделать. Или грош ей цена не столько как женщине, сколько как правительнице государства. Она должна бороться с ударами судьбы, быть выше их. Не возьми она себя в руки — что же дальше, а ведь это только начало, и ей еще долгие годы предстоит держать в руках кормило власти, которое оставил ей отец.
Она подумала о своих друзьях. Вот они, идут почти рядом с ней, негромко переговариваются о чем-то. Катрин, Рибейрак, Вержи… Неожиданно у нее стукнуло сердце. Этьен ведь любит ее! А она? Нет. Пока что нет. Пока что… Но сколько ждать? И случится ли это? А ей хотелось любить. Ей всего двадцать три, и она мечтала о ласках, объятиях, страстных поцелуях, которыми будет одаривать ее любимый человек. И она станет отвечать ему тем же, ибо вулкан страстей — не тот, прежний, а новый, молодой пока еще — будет непрерывно диктовать ей это. А ведь тот, кто любит ее, хорош собой, красив, силен! На его счету два поединка, из обоих он вышел победителем. Интересно, что послужило причиной? Она обязательно узнает. Когда? Ответ придет, когда они вдвоем отправятся на прогулку в окрестности Парижа. Это произойдет скоро, очень скоро. А сейчас? Бросить на него взгляд? А вдруг он не смотрит на нее? Ей показалось это неправильным, невозможным. И она повернула голову. Он смотрел на нее, мало того, любовался ею. И она, обрадовавшись этому, ответила искренней и чарующей улыбкой. Так и шла дальше, улыбаясь и думая уже только о своем брате и о том, в кого ей захотелось влюбиться.
Неожиданно Катрин взяла ее за руку:
— Чему ты улыбаешься, ведь герцог даже не взглянул на тебя.
Анна поцеловала подругу в щеку:
— Это и привело меня в восторг, Катрин, душа моя!
