– Ничего. Я выезжал с ними еще трижды и бывал в Дэйли. В то время Элли, глава города, была моложе, она никогда не обращала внимание ни на кого, кроме ученых и главного лейтенанта. К счастью, она меня не запомнила. В последний раз подъезжая к подземелью я знал, что буду делать.
– Тебе было всего ничего.
– Да. Но мы никогда не были детьми. Ни в пять, ни в семь, ни в двенадцать. В машине, в которой я ехал назад в ад, было трое, не считая меня. Взрослые сильные военные, которые не ожидали, что на подъезде к пыточной я нападу на них. Это были первые люди, которых я убил. Мое наблюдение в течение почти двух лет помогло. Я знал все лабиринты пыточной, как свои пять пальцев. Знал, что, чтобы войти внутрь и выйти, нужно приложить отпечаток пальца и считать сетчатку глаза. У меня было мало времени, позади ехали еще четыре машины, набитые военными. Одному из тех, кто ехал со мной, я отрубил руку и вынул глаз, вошел в пыточную, увешанный оружием и вывел семьдесят два подопытных. Мы сбежали.
– Они тебе поверили?
– Я нашел аргументы, – расплывчато ответил он.
– Но куда? Куда вы побежали? – спрашиваю я, и в голове постепенно собираются пазлы. Крис говорил, что видел в Дэйли не гильотину на площади. До этого разговора я даже не задумывалась о том, при каких обстоятельствах он вообще мог быть в Дэйли.
– Об этом мы не думали. Дейл однажды подслушал, что в возрасте шестнадцати лет, а это последний рубеж, когда у Каролин могут проявиться способности, нас удаляли. Многим из нас на тот момент было почти шестнадцать.
Крис рассказывает обо всех этих ужасах с совершенно непроницаемым лицом, словно говорит о погоде, а не о том, что пережил. Теперь мне понятна преданность Дейла, он был одним из этих несчастных мальчишек.
– Удаляли? – переспрашиваю я.
– Убивали. Мы знали слишком много, на наше содержание уходили продукты, одежда, медикаменты и прочее.
– Так. Подожди. С самого детства вы жили с этими людьми, а в шестнадцать вас убивали?
– Да, именно так я и сказал.
Боже, если бы я знала, с какими людьми встречалась на конклаве, я бы бежала оттуда еще быстрее. Это настолько бесчеловечно. Элли, милая женщина, которая помогает людям, создает лекарства и поставляет пенициллин в города практически безвозмездно, на самом деле изверг, издевающийся над детьми.
– Как нам известно никакого дара, иммунитета или способности не возникло ни у одного из воспитанников, – заканчивает он.
Значит, убили всех. Ужасно.
– И как вы жили? Где сейчас эти семьдесят два человека?
У меня слишком много вопросов, они валяются кучей у меня под ногами, и я вытягиваю первые, что попадаются под руку.
– Пыточных было три, это мы узнали позже. Итого нас оказалось больше ста пятидесяти человек. Подростки, которые не умели ни читать, ни писать, ни коммуницировать с внешним миром. Мы умели только выслеживать мутировавших и бояться тех, под чьим крылом жили.
– Мне жаль, – шепчу я.
– Нас не надо жалеть, мы выжили, – твердо произносит Брайан.
– Но как? Это невозможно. Когда я оказалась за пределами фермы, не сосчитать, сколько раз я могла умереть в первый же день.
Воспоминания о тех сутках в лесу посылают табун колючих мурашек по коже.
– Блуждали по окрестностям, а когда нас начали отлавливать, то ушли в места, о существовании которых даже не подозревали. Охотились, рыбачили, но на этом мы не могли долго протянуть, нас было много, мы были дикими подростками. Про дисциплину и говорить было нечего. Мы начали грабить города, о существовании которых узнали после пары посещений Дэйли.
– И продолжаете до сих пор, – напоминаю я.
– Да.
– И куда вы несете награбленное?
– Этого я тебе не скажу, – говорит Брайан таким тоном, что любые вопросы в этом направлении больше никогда не будут произнесены. Он переводит внимание на Адриана. – А теперь ты расскажи мне, почему жив, можешь разговаривать, хотя после заражения прошло много времени?
– Я уже говорил, что меня спасли люди Элли.
– С чего ей тебя спасать?
– Они вроде бы ладили на конклаве, – замечаю я, смотря на Брайана.
Он бросает на меня короткий взгляд и спрашивает:
– Ты думаешь, этого достаточно, чтобы спасать кому-то жизнь?
Я не знаю, что ответить, да этого и не требуется, Адриан говорит:
– Смотрю, вы тоже
– Вполне ожидаемо, – замечает Брайан. – Не уходи от темы.
Я тоже не хочу, чтобы разговор ушел в то русло. Слишком много мыслей. Слишком много спутанных чувств.
– То, что я скажу, тебе может не понравиться, – предупреждает Адриан.
– Скажи, и мы узнаем.
Какое-то время они снова не отрывают взгляда друг от друга. Атмосфера в кабинете опять заполняется мерзким духом недоверия, подозрений и лжи.
– Помнишь, как мы познакомились? – спрашивает Адриан.
– Да. Ты появился из ниоткуда и сообщил, что место, где мы прятались, уничтожат. После недолгих пыток, мы тебе поверили, ушли и через сутки это место стерли с лица земли.
– Все верно. Я никогда не говорил, откуда узнал эту информацию.
– Я обещал, что не буду допытываться.
– Ты пообещал это после пыток, – напоминает Адриан.
