Мне было очень неловко – я в голом виде перед двумя дамами, одна из которых занимает весьма высокое положение в иерархии их храма, а другая тоже не из последних и к тому же очень красива. Впрочем, и у бабушки следы былой красоты до сих пор прослеживались на ее весьма миловидном лице, да и фигура ее, если не брать во внимание грудь, была очень даже ничего.
На небольшом столике стояли кувшин и три глиняных кружки. Ханно-Аштарот показала на резное кресло и пригласила меня сесть, после чего села сама в соседнее, сложила руки перед собой. Затем она подождала, пока усядется ее внучка, и налила мне из кувшина; груди ее при этом лежали на столике. Я боялся, что в кружке будет алкоголь, но это оказался гранатовый сок – я уже знал, что гранаты привезли сюда с Ближнего Востока и были они символом Аштарот. Наверное, подумал я, это было потому, что его зерна напоминали груди у древней статуи богини.
Жрица чуть помедлила и неожиданно заговорила:
– Обыкновенно я не хожу на церемонии – я слишком стара, и те, кто желает меня видеть, приходят ко мне. Но вчера мне было видение Аштарот. Она пришла ко мне вместе со своим мужем Эшмуном и повелела: «Дочь моя, завтра в храме моего супруга состоится помолвка дочери одного великого рода и ее нареченного, чужеземца из далекой страны и из чужого времени. Приди туда, передай им наше благословение и объяви ему, что ему суждено стать спасителем города. Я знаю, что он верит в другого Бога, рожденного от девственницы, убитого римлянами и воскресшего. Но я также знаю, что именно он избавит наш город от жестоких врагов и именно он вернет ему былое величие. Скажи ему, что наше благословение будет пребывать с ним во всех делах его, и что брак его будет счастлив, и что счастлива будет не только его первая жена, но и все остальные».
Я встала на колени и попросила Великую мать объяснить мне, что это означает. Но она лишь приобняла своего супруга и сказала: «Ты сама все узнаешь, дочь моя». И ушла в обнимку со своим божественным мужем.
Я сидел как громом пораженный. Многое Ханно-Аштарот могла придумать, но откуда она могла узнать про другое время и про то, что я верую в Христа?
А Ханно-Аштарот еще раз осмотрела меня всего и сказала:
– Никола, ты не обязан ничего мне говорить. Но я буду очень благодарна, если ты расскажешь, что Великая мать имела в виду.
– Ханно-Аштарот, у тебя не найдется восковой дощечки побольше?
– Они там, Никола. – И она показала на полку в углу комнаты.
Я проследовал туда в чем мать родила, заметив, что обе дамы разглядывали меня, но постарался не обращать на это внимания. Когда я вернулся, я нарисовал, как смог, карту Европы и Средиземного моря, решив не усложнять жизнь, и показал на ней примерное местонахождение Москвы и Сирии, объяснив примерно, как я попал в это время и место.
Адхерт-Аштарот смотрела на меня как громом пораженная, а ее бабушка лишь кивнула:
– Тогда понятно, кто ты и откуда. Ладно, милый, мы с тобой увидимся на твоей свадьбе. Проведет ее моя внучка, а я лично приду, чтобы благословить вас еще раз.
– Благодарю тебя, Ханно-Аштарот. И тебя, Адхерт-Аштарот.
– Внучка тебя проводит. До скорого свидания! – И Ханно-Аштарот меня обняла.
Перед выходом я решился:
– Ханно-Аштарот, скажи мне: тебе не трудно ходить с… такой грудью?
Та странно посмотрела на меня:
– Обычно мужчины не интересуются подобными вопросами. Эх, раньше она у меня была большая и красивая, а после смерти моего любимого и незабвенного мужа, видишь, сморщилась и отвисла… Когда я в храме, я должна быть с голой грудью, а вот в другое время я подвязываю ее, чтобы было легче: не все же время придерживать ее руками. Иначе мне действительно очень неудобно. – И посмотрела на меня с немым вопросом: мол, зачем ты вообще об этом спросил?
– Ханно-Аштарот, у нас в России женщины носят специальную одежду, именуемую «лифчик», как раз для поддержки груди. Позволь мне сделать такой лифчик для тебя.
Во взгляде Ханно-Аштарот промелькнуло удивление, затем она чуть склонила голову:
– Я буду очень тебе благодарна, Никола.
– Тогда позволь мне ее примерно измерить. Держи ее так, чтобы тебе было удобно.
И я с помощью рук примерно измерил размер чашечек.
Потом, к моему удивлению, меня о том же попросила и Адхерт-Аштарот, хотя ее грудь была высокой и упругой – эх, не будь у меня Мариам, я бы обратил внимание на эту прелестницу. Ведь, как я уже знал, жрицы в Карт-Хадаште уже несколько веков не занимались храмовой проституцией, и брак со жрицей считался весьма почетным.
Когда-то давно, в голодные девяностые, мама подрабатывала тем, что шила на заказ. В основном это были платья, но однажды ей заказали лифчики и трусы из шелка, а потом она делала то же и для подруг заказчицы. А я маме, как правило, помогал – и кое-чему научился, в том числе и определять размеры лифчиков, и правильно их шить.
