Она была еще жива, но пребывала в бессознательном состоянии. Медлить нельзя было ни секунды. И пока Ханно-Танит из храма Танит и Адхерт-Балаат из храма Балаат-Гебал обрабатывали ее раны так, как я их научил, я подумал, что девушка, возможно, умрет от потери крови. Я лично, как сумел, зашил более крупные порезы: этого я не мог никому доверить, хотя и сам, конечно, был далеко не мастером. Как ни странно, следов сексуального насилия я не обнаружил, только раны. «К счастью для бедной девочки, – подумал я. – Если она выживет».
Надо было сделать все возможное. И я решился: достал пластиковый шприц из аптечки, взял у себя немного крови и перелил ей – и так несколько раз. Времени на правильную дезинфекцию у меня, увы, не было, равно как и уверенности, что это спасет несчастную, но я не мог иначе.
Засыпал я после этого, несмотря на слабость и смертельную усталость, долго, так что на следующее утро еле-еле смог выбраться из спальника. К счастью, все пациенты пережили ночь – все, кроме бедного сицилийца, – и практически у всех были признаки улучшения состояния, даже у светловолосой, хотя она все еще пребывала без сознания (я еще подумал, что это к лучшему). Я распорядился показать жертвам всех римлян: если кого-нибудь из них опознают как мучителя, таким не жить. И только после завершения всех этих дел я сходил позавтракал, а затем захотел побеседовать с римским консулом.
Тот сразу попытался стать в позу: мол, сдавайся, карфагенянин, иначе тебя распнут.
На что я его спросил:
– А почему ты думаешь, что я не прикажу распять тебя? Тем более что кресты имеются.
– Я свободный гражданин Рима! И не просто гражданин, а избранный на этот год консул. Нас не позволено распинать!
– Насчет свободного ты погорячился, мой друг. Где твое кольцо гражданина и что на твоей шее делает ошейник? А гражданин Рима после того, что ты и твои люди здесь сделали, заслуживает самого строгого наказания. А ты не просто гражданин, ты вожак. И, насколько я знаю, смерть на кресте весьма мучительна. Впрочем, у тебя появился редкий шанс испробовать ее на своей собственной шкуре.
Я перешел на пунический:
– Увести его! Выберите крест покрасивее и можете начать прибивать его к кресту. А я выйду чуть попозже, дабы взглянуть, как он будет смотреться.
Опять же, я не собирался его распинать, но подумал, что демонстрация подобного рода могла пойти этой мрази на пользу.
– Я не понимаю вашего языка, – высокомерно заявил Маний.
Но тут двое ребят Ханно схватили Мания под руки и потащили к двери. Через минуту оттуда раздались истошные вопли. Я не спеша вышел и увидел, что гвозди даже не начали загонять в его руки, только привязали его к кресту и примеривались, но от Мания благоухало дерьмом и мочой – он не смог удержаться.
Увидев меня, он заорал:
– Не надо! Смилуйтесь!
Я сделал знак, чтобы пока не начинали, и посмотрел на Мания:
– Не надо? А ведь ты хотел то же самое сделать с нашими людьми. Но от них, в отличие от тебя, не пахло, как от латрины.
– Не надо! Я все скажу! Все сделаю!
– И будешь вести себя хорошо?
– Буду! Буду!
– Договорились. А на случай, если все-таки заартачишься либо соврешь (а у нас есть возможность проверить), я попрошу оставить этот крест для тебя.
– А что будет со мной потом? За меня могут заплатить хороший выкуп!
– Сначала ты нам все выложишь, а когда мы все проверим, тогда и поговорим, – отчеканил я.
У меня перед глазами все еще был мой «гость», объявляющий приговоренным им к смерти о распятии. И я решил, что племянника Луция я, может, и позволю выкупить, но дяде Манию одна дорога – на виселицу. Или, если уж очень хорошо себя покажет, в рабы где-нибудь на шахтах. А без его выкупа мы уж как-нибудь обойдемся.
– Скажи мне, о чужеземец, ты ведь не из пунов? – раздался неожиданно тихий голос Манилия.
– Нет, не из пунов, – покачал я головой.
– А из кого?
– Из народа русов, если тебе так уж хочется это знать.
– Тогда зачем ты воюешь за пунов? Помнишь, в Первую Пуническую в Карфаген прибыл спартанский военачальник Ксантипп? Он одержал за них множество побед и вообще научил их воевать на земле. А они его выгнали, а его людям не заплатили.
– Это, я согласен, позорно. Но какое отношение это имеет ко мне? И к тебе, раб?
– А такое, что так же они поступят и с тобой, если тебе удастся победить.
– И что же ты предлагаешь? – усмехнулся я.
– Отпусти меня и отправляйся со мной. А я добьюсь того, что ты получишь землю в Риме. И римское гражданство.
Ага. «Рус, сдавайся! Будешь белый булка кушать!» Те же пропагандистские методы – за два тысячелетия с гаком.
Я смерил его недобрым взглядом, взял стопочку дощечек и стилус и сказал:
– Спасибо, но не надо. Итак, тебя зовут Маний Манилий, до попадания в плен ты был консулом преступников из Рима.
– Не преступников, а…
– Помнишь, что я тебе сказал? – угрожающе навис я над Манилием.
– Да… да… я и есть консул Маний Манилий.
– И то, что произошло в Ыпоне, а также то, что происходит в Ытикате и других местах, было сделано по твоему приказу?
– Да, но…
– Запишем: «Да». И что ты делал в Ыпоне, когда мы тебя захватили?
