Ытикат в шестом веке рассорился со своим могущественным потомком и лишь в четвертом веке вновь стал считаться полностью карт-хадаштской территорией. Зато Ыпон всегда оставался верен своему чаду и получил за это ряд преференций от Карт-Хадашта: например, один из двух монетных дворов африканских владений Карт-Хадашта, право беспошлинной торговли наравне с купцами из Карт-Хадашта, а также финансирование – и рабочую силу – для строительства стен, гавани, канализации… Лет двести назад карт-хадаштцы построили здесь новый порт на озере и расширили протоку, что сделало торговлю еще более прибыльной. И ыпонцы всегда хранили верность Карт-Хадашту. А Ытикат, как известно, позволил римлянам высадиться в своем порту в обмен на обещания, о большей части которых пришельцы быстро забыли.
Издалека стены выглядели грозно, но в бинокль я смог разглядеть два пролома, наспех заложенных камнем. Такое впечатление, что римские осадные орудия действовали примерно оттуда же, где сейчас находились мы с Хаспаром. И по кладке было видно, что ремонтировали их в авральном режиме. «Конечно, – подумал я, – в ближайшее время стену восстановят по всем правилам искусства. И тогда освобождать город будет не в пример сложнее». Да, освобождение Ыпона должно было стать своего рода подготовкой к взятию Ытиката, но хотелось бы при этом потерять как можно меньше людей.
«Каазаким», понятно, не помогут – они не для штурма городов, и посылать их на штурм стен было сродни пресловутому забиванию гвоздей микроскопом. Классическая же пехота – как тяжелая, так и легкая – во время Второй Пунической войны состояла в основном из союзников: ливийцев, иберов, балеарцев, лигуров, даже галлов и некоторых италийских народов. Теперь, конечно, остались лишь карт-хадаштцы – тяжелая и легкая пехота и лучники, но они не смогли справиться даже с нумидийцами во время операции по защите западных рубежей три-четыре года назад. Именно поэтому Хаспар расспрашивал меня не только о кавалерии из моей страны, но и о пехоте.
Основная масса пехоты теперь чем-то напоминала испанскую терцию шестнадцатого и начала семнадцатого века, с той разницей, что вместо аркебузеров в ней служат арбалетчики. Увы, пока еще не было возможности испробовать этот строй в бою, но на тренировках они действовали весьма слаженно. Назвали их «пехотим», переиначив, как обычно, русское слово на пунический манер. В планах было создание драгунских частей – «дырагим» – которые передвигались бы верхом, но воевали в пешем строю. Но с этим мы решили повременить.
А еще были созданы штурмовые отряды из особенно отличившихся пехотинцев. По вооружению они мало чем отличались от обычной пехоты, но воевали малыми соединениями. Они учились действовать решительно при захвате фортов и городов, после того как в стенах создавались бреши. Но без этих брешей посылать в бой «шетурмим», как Хаспар назвал штурмовиков, было равносильно самоубийству.
Я протянул бинокль Хаспару и указал на проломы.
Тот долго всматривался в стены и покачал головой:
– Римляне пробили их своими баллистами. Стояли они, наверное, чуть южнее, прямо на берегу. Но у нас нет ничего подобного. Таран здесь не подгонишь. А если корабль с катапультой войдет в протоку, то его сразу же уничтожат.
«Да, – подумал я, – Хаспар прав». Так что придется ломать стены. Но как? Таких катапульт, как у римлян, у нас нет. Тараном их, конечно, можно пробить, но вряд ли римляне будут сидеть и смотреть, как мы им орудуем: скорее всего, и людей положим, и результата не добьемся. Я, конечно, работал над пушками, и первые экземпляры были достаточно обнадеживающими, но до стен города было более двухсот метров, и вряд ли хватило бы пробивной силы, да и чугунных ядер еще не имелось, и стреляли мы пока что камнями. Был у меня и гранатомет, но вряд ли он поможет.
Так что единственный план, который теоретически мог сработать, был такой: подойти к стенам ночью и заминировать их, благо толовые шашки имелись и даже были у меня с собой. Причем начинать штурм нужно было сразу после взрывов, пока наши друзья с Тибра не очухались. И придется все это делать ночью. Успех маловероятен? Да, конечно. Но предложите что-нибудь получше…
Метрах в трехстах от стен города, ближе к морю, находился храм бога Мелкарта, покровителя торговли, окруженный священной рощей. Я еще подумал, что, конечно, в местных богов я, как христианин, не верю. Но я не мог отрицать, что Ханно-Аштарот каким-то образом узнала много всего про меня, причем вещи, никоим образом не вписывающиеся в известную в этом времени картину мира.
Так что я не только помолился Господу, но и попросил у Мелкарта дозволения воспользоваться рощей и зданием здешнего храма для богоугодного дела изгнания язычников из города.
