У меня уже была своя медицинская команда, и я занимался лишь наиболее тяжелыми случаями – такими, с которыми мои ребята не могли справиться. Таких было не так уж и много: мне показалось, что, после того как мы освободили город, всем очень захотелось жить, а надежда – весьма неплохой доктор.
Пока я обследовал и лечил, успел поговорить с несколькими пациентами из местных. Для тех, кто остался в городе, последние дни ознаменовались кровавым террором: римляне согнали всех в бывшие загоны для рабов, никого не кормили, избивали мужчин, а большинство женщин, кроме тех, кого намеревались продать подороже, подвергались постоянным издевательствам, и немало их поумирало от внутренних кровотечений.
Я сразу бросил клич: нет ли среди дам повивальных бабок или других целительниц с опытом лечения женщин, которые были бы в состоянии работать? Таких оказалась ровно дюжина, причем восемь из них были жрицами Аштарот и Танит, а также неизвестной мне доселе богини Балаат-Гебал. Как мне потом объяснили, некоторые жрицы этих храмов обучались искусству врачевания женщин.
И, в отличие от немалой части населения, они не бежали из Ыпона, когда туда подошла римская армия, и именно поэтому они и преобладали среди захваченных римлянами целительниц.
Опыта работы по женским интимным местам у меня не было. Да, когда-то давно мама, пытаясь направить меня в медицину, рассказала мне о самых разных областях медицины. Не обошла она вниманием и гинекологию, хотя там, понятно, все рассказанное было в теории. И поэтому я решил, что пусть уж лечением в данном случае занимаются те, кто в этом больше смыслит.
Однако я сразу же показал новым сотрудницам, как мыть и дезинфицировать руки, причем перед каждым пациентом. Конечно, мыла еще не было в принципе, хотя я собирался экспериментировать с производством мыла из золы и животного жира. Но пока что руки мы мыли именно золой, а потом протирали спиртом. Мои лекари-мужчины давно уже это делали, но я опасался, что с женщинами могло быть сложнее, тем более что они не были под моим началом. К моему удивлению, хоть кто-то и поворчал, все стали старательно делать так, как я им показал.
Тем не менее довольно-таки быстро меня позвали к одной из пациенток, у которой не могли остановить кровотечение и которая вот-вот могла умереть. Эх, подумал я, в грузовике же был шприц специально для крови, мог бы и перелить ей немного своей, ведь у меня резус-отрицательная кровь первой группы, то есть я универсальный донор. Но не взял я его, дурак… Обработал кровоточащие места спиртом, а затем залепил их древесной смолой. За день мне пришлось позаботиться еще о трех девушках, и, должен сказать, все они выжили. Но в основном я лечил наиболее сложных пациентов среди мужчин.
В общем, когда, наконец, я решил, что далее справятся и без меня, был уже поздний вечер. Я наказал прислать за мной, если будут еще тяжелые случаи, и пошел искать штаб: как мне сказал один из тех, кто охранял наш импровизированный госпиталь, он находился в городском управлении.
Я хотел лишь чего-нибудь перекусить – жутко проголодался, даже не думая о еде все это время, – но Хаспар меня огорошил. Оказалось, что я пропустил вишенку на торте. Пока я занимался медициной, в порт Ыпона пришли пять тяжелых галер для транспорта новых рабов из города. В результате наш флот пополнился этими пятью галерами, а гребцы из военнопленных и просто местных жителей, захваченных в карт-хадаштских землях, включая, к моему удивлению, и множество ытикатцев, получили свободу. Их мы немедленно заменили римлянами – пусть на своей шкуре почувствуют, какова участь раба на галерах.
Понятно, сил допрашивать римскую верхушку у меня уже не было, но Хаспар мне доложил, что человек, которого мы захватили, к моему вящему удивлению, был не кто иной как сам Маний Манилий, консул и дядя Луция, прибывший в Ыпон для суда над именитыми ыпонцами. «Ну что ж, – подумал я, – завтра у нас будет о чем поговорить».
А пока что я согласился выпить небольшую чарочку вина в компании друзей, чтобы успокоить нервы.
– Ну что, Никола, – сказал мне Хаспар. – Видишь, мы-то думали, что все будет весьма сложно, а все прошло как по маслу.
Зевая, я ответил:
– Ничего, мой друг. Планы можно будет подкорректировать и применить в Ытикате. А насчет простоты… Один наш поэт сочинил басню, в которой человеку принесли ларец, и мастер решил, что он непременно с секретом, и начал искать этот секрет, чтобы его открыть. А кончается басня так:
«А ларчик просто открывался».
Ночью меня дважды будили и вызывали в один из больничных шатров: сначала к сицилийцу, который, увы, умер у меня на руках, а потом к светловолосой женщине необычного для этих мест вида, найденной в одном из домов побогаче. Изуверы, потешаясь над ней, порезали ей грудь и промежность, а затем попробовали ее задушить, судя по следам на шее. О «мелочах» типа крупной гематомы на лице я и не говорю.
