– Никола, ты же понимаешь, что Карфаген обречен? И я слышал, что ты недавно женился. Ты же не хочешь, чтобы тебя распяли, а в это время у тебя на глазах римские солдаты толпой обесчестили твою супругу и это было бы последним, что ты увидишь перед весьма мучительной смертью? А затем ее продадут в рабство, как и всех остальных местных дам. Если она, конечно, выживет.
Я подумал, что, конечно, готов умереть как Спаситель, но я не Мессия, и вряд ли Господь ожидает от меня такой жертвы. А то, что Хостилий грозится сделать с женщинами Карфагена, произошло и в моей истории. Ну уж нет, гады, не бывать этому.
– Так что, видишь, выбора у тебя нет. Или – или.
Я сделал испуганное лицо и проблеял:
– Да, это действительно страшно.
– Ну что, согласен? – Лицо Хостилия стало еще более надменным.
Я выдержал паузу, а затем спросил:
– Где мы вас всех хоронить-то будем?
Тот вечер и ту ночь мы с Мариам держались друг за друга так, как будто это была наша последняя ночь. А на следующее утро я отбыл на встречу с Хаспаром и Адхербалом.
Они уже были в курсе визита Хостилия, и я посвятил их в подробности, после чего оба захохотали:
– Ловко ты придумал! «Где мы вас всех хоронить-то будем?»
– Да нет, то не я, это старая присказка из России.
– И что ты думаешь?
– Что они могли и обидеться: это же не кто-нибудь, а наши «друзья» римляне. И если так, то от них можно ожидать и наступления. С другой стороны, они, скорее всего, дождутся Массиниссу. А вот рейды, особенно силами их вассалов, ожидать вполне можно. Так что я бы двинулся в сторону Ытиката не позднее чем через два-три дня.
– А как на это отреагирует твоя молодая жена?
– Она все понимает, увы.
– У нас в общем все готово. Выходим восемнадцатого зифа – идти-то нам не более трех-четырех дней.
– Можно на всякий случай послать по сотне-другой через бухту Николы и по южной дороге.
И я бы даже послал часть воинов в бухту уже завтра или на крайний случай послезавтра. Я, кстати, пойду с ними, проверю заодно, как идут работы, а еще и возьму кое-что из наработок.
– Правильно мыслишь, – кивнул Хаспар. – Лучше послезавтра, а завтра проверим готовность и наличие всего, что нужно.
Семнадцатого зифа, когда восток над морем чуть порозовел, я обнял Мариам. Она всячески старалась не плакать, но даже при свете лампы я видел, что глаза у нее были на мокром месте. И я, не удержавшись, продекламировал бессмертное стихотворение Константина Симонова:
Когда я закончил, моя жена лишь спросила:
– О чем это стихотворение?
Я перевел ей, как мог, и она лишь вздохнула:
– Буду ждать так, как никто другой. Кроме, наверное, твоих других невест. Они тоже очень хотели с тобой попрощаться.
К моему удивлению, пришли все три, даже Адхерт-Аштарот, которая обычно обитала при храме, и кроме них Пенелопе, которую я совсем не ожидал увидеть.
Первой обняла меня Дамия:
– Я знаю, милый, что ты вернешься. И я тоже буду тебя ждать.
Адхерт-Аштарот благословила меня от имени своей богини.
А затем Танит подала мне большой щит:
– Мой прадед был спартанцем, воевавшим вместе с Ксантиппом во время первой войны с римлянами. Это его щит. Мама мне рассказала, что спартанская мать, супруга или невеста протягивала щит жениху со словами: «С ним или на нем»[45]. Так что, мой милый, с ним или на нем!
И, наконец, Пенелопе тихо сказала:
– Я не твоя невеста, я всего лишь гостья. Но и я буду тебя ждать. Только вернись!
Я сел на коня, помахал рукой и отправился в поход, а в голове крутилось лишь «Жди меня, и я вернусь…»
Сотней, которая пошла со мной в бухту Николы, командовал Ханно Баркат. В наших планах было взять с собой еще три сотни, находившиеся в бухте; на случай чего там оставались бы две сотни, в основном новобранцев. Кроме того, там было подготовлено кое-какое оружие, которое мы собирались испытать при освобождении Ытиката.
Дорога в бухту считалась полностью безопасной. К западу от нее находилась Птичья лагуна, ныне известная в народе (не моими стараниями, скажу сразу) как лагуна Николы. До Ытиката можно было добраться либо по косе между лагуной и морем, на которой располагался недавно построенный форт, либо по южному берегу лагуны, где также находился хорошо укрепленный контрольный пункт. Сама лагуна была достаточно топкой, и ее затруднительно было пересечь пешком, верхом или на плавсредствах – для этого она была слишком мелкой. Единственные, кто чувствовал себя там хорошо, были бесчисленные фламинго.
Идти из Карт-Хадашта до мастерских и казарм было не более десяти километров. Если добавить к этому отрезок пути от казарм у Бырсата до Карт-Хадашта, путь занимал не более часа-полутора неспешным аллюром. Примерно на середине дороги находился один блокпост.
Не успели мы выехать из северных ворот города, как неожиданно попали в густой туман. Зимой подобное случалось нередко – как-никак, мы были в двух шагах от моря, – но, как правило, не в это время года. Пришлось сбавить шаг, но все равно ничто не предвещало беды.
