Работали мы долго. Тех, чьи раны успели обработать, увозили на «брикат» в лазарет, находившийся там же, в бухте. И вот, наконец, не оставалось ни одного нашего раненого. На столе умерли трое: двое из сотни Ханно и еще один из третьей сотни подкрепления. Четырнадцать и двенадцать соответственно были ранены тяжело, но была надежда, что они выживут. Остальные были легкоранеными, но, как они ни просили, чтобы им разрешили продолжать поход, я приказал оставить их в лазарете.
И тут я решил посмотреть на поверженных врагов. Лечить большую часть тех, кто выжил, никто не собирался: клятву Гиппократа никто из нас не давал, а враги были интересны только для продажи и, конечно, для того, чтобы их как следует допросить. Из тех, кто попал в плен, как мне доложили, не было ни единого сотника либо оптио[47], как назывались их заместители. А нужен нам был именно офицер.
Первых четырех сотников и всех пятерых оптионов (судя по тому, что все они были экипированы по-разному, это были представители разных этносов) я обнаружил достаточно быстро. Все-таки, подумал я вскользь, неплохая работа: убиты были все, равно как и оптионы. Вот только пятого сотника я никак не мог найти, пока не увидел кончик зеленого плаща, выбившегося из-под двух тел. И я вспомнил: именно такой плащ был у Анейрина.
Я стащил тех, кто лежал на нем, и посмотрел – под ними, среди бурьяна, лежал именно Анейрин.
И, как и у Ханно, пульс у него прослеживался. Я подозвал своих, и мы отнесли его на один из столов.
– Зачем, Никола? Это же враг, – попытался возразить один из моих помощников.
Но я лишь покачал головой:
– Он спас мне жизнь. И я спасу его. Если смогу, конечно.
И я принялся за привычную уже работу. Оказалось, что я его не убил, а ранил – пуля пробила его шлем, но отскочила от черепа, содрав кожу. Однако, судя по всему, этот удар лишил его сознания. А потом кто-то метнул в него дротик, и вот его удалить оказалось не так уж и просто.
Но я справился, после чего приказал:
– Когда он придет в себя, позовите меня. И помните: пусть он пленный, но не раб.
– Но почему?
– Я так решил. Если что, он мой пленник.
Тот хотел еще что-то сказать, но увидел выражение моего лица и замолчал.
А я отправился в свою резиденцию в бухте, чтобы прилечь на минуту, распорядившись вначале, чтобы подготовили отряд на завтра: сегодня уже не было сил.
Вечером Анейрин пришел в себя, и я его навестил.
– Видишь, как судьба меняется, – усмехнулся тот. – Сначала я тебя захватил, теперь ты меня. Ну что ж, принимай нового раба.
– Ты не раб, Анейрин, ты мой гость. И как только война в Африке закончится, я тебя отпущу.
– Но почему?
– Мы, русские, умеем помнить добро.
– Поня-ятно.
– Но хотелось бы узнать, откуда вы здесь взялись и каковы были ваши цели.
– А если я не расскажу? Закуешь меня в колодки?
– Нет, конечно. Ты мой гость.
Анейрин вздохнул, затем кивнул сам себе и посмотрел на меня.
– Нашей задачей было захватить как можно больше мастеров в этом поселке. Сделать это было сложно, но планы наши строились на внезапности. Именно поэтому мы шли по степи, вдали от городов, решив, что крестьян там все равно не будет: они, как правило, прячутся сейчас за стенами городов. Мы собирались ударить лишь ночью, но, когда все покрылось туманом, наш главный – это был римлянин по имени Аурелиус – приказал напасть сразу. Однако мы вышли на дорогу не там, где хотели: не ближе к населенному пункту, а прямо к блокпосту. Пришлось его вырезать, а потом мы проследовали на север. И когда рассеялся туман, увидели вас. Что было потом, ты знаешь.
– А кто вас сюда провел?
– Какой-то молодой карфагенянин. Он бежал, завидев вас.
– Из Карфагена или Утики?
– Я так понял, что именно из Карфагена. Впрочем, в Утике сейчас населения почти не осталось. Когда было можно, ушли почти все, кроме тех, кто прислуживал римлянам. Да, и ремесленников – их попросту не отпускали. А недавно прибыли новые наемники – иллуры или иллары, уже не помню.
– Иллирийцы[48], скорее всего…
– Наверное, ты прав. Они начали грабить оставшихся пунов, брать силою их женщин и убивать тех мужчин, кто пытался защитить своих жен, а затем и тех, кого грабили, если те не сразу отдавали все, что у них было, или даже если эти иллуры считали, что у тех что-то еще осталось. Кого-то мы смогли вывести из города, за что нас захотел наказать новый консул.
– Хостилий?
– Он самый. Меня даже арестовали, но потом римляне поняли, что в городе почти не осталось мастеров, и они сами прекратили погромы. А нас отправили от греха подальше в этот рейд.
– Ясно. Ну что ж, война для тебя закончена. Отдыхай, а потом тебя перевезут в Карт-Хадашт, где ты будешь моим гостем, пока все не закончится.
– Спасибо, друг. Но что будет с моими людьми?
– Их осталось около дюжины – все другие либо мертвы, либо долго не протянут.
– Если можешь, освободи их. Мое племя заплатит.
Я посмотрел на него, затем кивнул:
– Можете не платить. Я скажу, чтобы их отдали мне как мою долю добычи, и освобожу вместе с тобой.
Анейрин задумался, потом приподнял голову и сказал:
