Наша с Адхерт-Аштарот свадьба, как и было обещано, прошла в древнем храме Аштарот, находившемся внутри храма Эшмуна, и вела ее одна Ханно-Аштарот. Приглашенных гостей было немного: обе мои жены, Танит, Пенелопе, а также несколько жрецов и жриц различных богов.
Омывшись в бассейне, мы прошли в левые двери, и с нами были лишь Мариам, Дамия и Танит – больше никого, другие гости ждали снаружи. Ханно-Аштарот ввела нас в небольшую комнатку, дверь в которую в мои предыдущие визиты всегда была закрыта. В ней находилась статуя полногрудой обнаженной женщины с крыльями и когтистыми орлиными лапами вместо ступней, которыми она стояла на двух львах[55]. По тому, с каким почтением Ханно-Аштарот и Адхерт-Аштарот поклонились статуе и помазали ее священным маслом, я догадался, что это самая большая святыня храма.
Как мне потом рассказала Ханно-Аштарот, три таких статуи когда-то привезли в Тир из земли, именуемой Шумер, в которой зародилось поклонение Аштарот. Тогда ее звали Инанной, а потом вавилоняне, захватившие земли шумеров, переименовали ее в Иштарт, а в Ханаане это превратилось в Аштарот. И она сразу же стала почитаться по всему Ханаану. Две статуи находились в Тире и Сидоне, а третья – та, которую я видел перед собой, – была привезена самыми первыми поселенцами в Ытикат, а оттуда в Карт-Хадашт.
Ханно-Аштарот воскурила на небольшом жертвеннике фимиам – его запах напомнил мне наш церковный ладан – и, поставив нас на колени, начала читать молитвы на незнакомом мне языке, причем я не понимал ни слова. Он не был похож ни на один из известных мне семитских языков, ни на какой-либо другой из тех, с коими я когда-либо сталкивался.
Позже Ханно-Аштарот назвала его древним языком страны Шумер, и все встало на свои места. Я знал, что язык шумеров не имел известных нам родственных языков, но, так как он был богослужебным языком в Вавилоне и Аккаде, на нем сохранилось довольно много текстов, и его грамматика была относительно хорошо известна в двадцать первом веке. Потом Ханно-Аштарот по моей просьбе подарила мне список с учебника шумерского для жриц храма – только жрицы Аштарот все еще учили этот язык, и только по достижении определенного сана.
Но пока что я про себя молился, как мог, Господу нашему Иисусу Христу – о моих супругах и друзьях, о болящих и раненых, «о граде Карт-Хадаште и о всяком граде в земле пунической» и, да, о моей далекой родине, родителях и брате с сестрой, пусть их от меня отделяли тысячелетия. И о победе нашего оружия в далеком двадцать первом веке – в Сирии и в других местах, где бы наши люди ни воевали. И конечно, чтобы все мои жены были счастливы в браке, и я, конечно, тоже.
И вот, наконец, молитвы закончились, каждый из нас взялся за одну из грудей Инанны – я правой рукой за левую, Адхерт-Аштарот левой за правую, – после чего Ханно-Аштарот связала нам руки пурпурной ленточкой. И мы вышли из внутреннего храма во внешний, где вновь омылись в святом источнике, а затем встали на колени, и нас благословляли десятки жрецов и жриц самых разных карт-хадаштских богов.
После пиршества мы, как обычно, улизнули – на сей раз не в наше имение, а в домик Ханно-Аштарот: как мне рассказала моя новая супруга, ее бабушка осталась ночевать в храме. И, как ни странно, хоть Адхерт-Аштарот и светила своей голой грудью в храме, она поначалу оказалась весьма робкой в делах любовных, но и с ней мне было очень хорошо.
На сей раз я сумел полностью насладиться положенной нам «медовой декадой», как я окрестил эти десять дней. А затем Адхерт-Аштарот вселилась в свой домик в нашем поместье, а Мариам предложила мне график посещения законных супруг – в зависимости, конечно, от времени месяца, но, как правило, каждые двое суток я должен был «обрадовать» всех трех по очереди.
«Да, – подумал я, – нелегко быть многоженцем». Но что поделаешь?
К четвертой свадьбе я практически не готовился: дел у меня было невпроворот, а мои первые три жены всячески помогали Танит с организацией торжества. Я еще подумал, что вряд ли в мое время было бы возможно, чтобы все жены чувствовали себя одной семьей, и понадеялся (и помолился), что так оно будет и дальше.
Свадьба наша проходила не в главном храме Танит, стоявшем рядом с храмом Баал-Хаммона, и не в самом знаменитом, находившемся на детском кладбище во втором периметре стен, а в небольшом и уютном, без всяких украшений на высоком фасаде здании чуть ниже по Портовой улице, где молились, как правило, незнатные люди и рабы и куда всегда ходила Танит с тех пор, как переселилась в город. Службу вели вместе молодая местная жрица и Адхерт-Аштарот – моя вторая супруга упросила бабушку поручить церемонию ей.
Гостей было мало: все мои жены и Пенелопе, Хаспар, Адхербал и две подруги моей новой жены – обе рабыни, которых по просьбе Мариам ее мачеха подарила ей на свадьбу. Да, и еще Адерфи с обоими его поварами: теперь, после того как я добился их освобождения, они оказывали мне всяческие знаки почтения.
