Я прицелился и снес голову тому, кто командовал этим построением, потом его опциону, а затем перевел огонь на командование двух манипул в авангарде римского наступления. А затем я увидел человека, который, как мне показалось, командовал всем отрядом, и убрал и его, а также двоих из его окружения, у которых доспехи были получше. Да, кое-какие уроки из прошлых поражений они извлекли, но не догадались сделать свое командование менее заметным, и я не преминул этим воспользоваться.
Не знаю, было это из-за моего вмешательства или, что более вероятно, из-за стремительности удара «каазаким» во фланг, но полноценный «еж» у римлян так и не получился, и «каазаким» прошли сквозь них как нож сквозь масло, и очень быстро то, что еще пару минут назад казалось блестящей римской победой, практически сразу превратилось в бойню.
Мне почудился женский крик, потом еще и еще, но я был слишком занят отстрелом римских «офицеров». Промелькнула мысль, что еще пара таких боев, и у меня не останется патронов к «винторезу», но выбора особого не было – нужно было кровь из носа остановить врага. Иначе они захватят бухту со всеми ее мастерскими и новыми образцами оружия. Более того, тогда здесь вполне смогут высадиться подкрепления, и это в непосредственной близости к Карт-Хадашту, а также к дорогам, ведущим на запад: в Ытикат, Ыпон, Заму и другие города.
И тут из-за мыса появились корабли Адхербала и довершили разгром на море: щиты на римских галерах были в большинстве своем уже разбиты, и битва была предрешена. Сожжено и потоплено было около двух десятков кораблей, взято на абордаж еще девять, но одиннадцать все-таки смогли уйти.
И лишь когда римляне начали сдаваться, я наконец-то обратил внимание на услышанные мною вопли. Я подбежал к Абреку, сунул винтовку в седельную кобуру, схватил притороченный к седлу автомат, помчался вверх и понял, к своему ужасу, что кричали из моего дома; впрочем, вопль тут же прервался. Рывком распахнув ставни ближайшего окна – стекол в окнах, понятно, не было и быть не могло, – я прыгнул внутрь.
На полу лежала голая Атседе, и какой-то римлянин сидел рядом и деловито душил бедную девочку широкой лентой – я узнал в ней балтеус, римскую лямку через плечо, на которой, как правило, висел меч. И он, и еще четверо успели снять свои «сублигакула» – римское нижнее белье – и отсвечивали голыми причиндалами. А у бедной девочки между ногами был огромный сгусток крови, и свежая кровь алела на каменных плитах пола.
Я сам не заметил, как автомат выплюнул пять пуль – сначала в убийцу, потом в четырех других насильников. Быстро проверив всю пятерку (душитель был еще жив, и я затянул на его шее его же балтеус), я ринулся к бывшей наложнице Карт-Халоша, а ныне невесте моего друга Анейрина. Но увы, пульса я уже не уловил. Я попытался сделать ей искусственное дыхание, хотя сразу было ясно, что бедняжке это вряд ли поможет. Да, было уже поздно – этот гад сумел-таки ее убить, прежде чем я до него добрался. Ярость захлестнула меня, но я быстро взял себя в руки и побежал искать Анейрина.
Но в доме его нигде не было. Тогда я встал на колени и помолился Господу за упокой души Атседе, а также душ карт-хадаштцев, нумидийцев и всех остальных наших людей, погибших в этой и других наших битвах. Затем я поцеловал бедную девочку в щеку и закрыл ей глаза, обернул ее прекрасное тело в простыню, снятую с моей кровати, и положил на диван, стоявший в гостиной, а всех пятерых нелюдей выбросил через окно на улицу. И лишь теперь сообразил, что худшее еще впереди: как я расскажу Анейрину про смерть его любимой? Причем кровь у нее между ногами очень уж была похожа на то, что случается при выкидыше. Вполне могло быть, что эти мрази убили и ее с Анейрином неродившегося ребенка.
Выйдя через дверь, я позвал Абрека и поскакал вниз, к основной массе войск.
– Слава Аштарот, с тобой все нормально! – закричал Ханно, увидев меня. – Скажи, их кентурионы – твоих рук дело?
– Ну да.
– Если бы не это, кто знает, чем бы все кончилось.
– А каковы результаты?
– Мы победили. А про потери сейчас доложат.
– Я тогда в лазарет.
– Тяжелораненые в первом и втором корпусах. Самые тяжелые в первом.
Лазарет наш состоял из шести длинных корпусов барачного типа, каждый из которых вмещал пятьдесят коек. Мне лично пришлось заняться полудюжиной воинов с ранами особой тяжести, и я провозился часа четыре. За это время мне доложили: из наших убито триста двадцать три нумидийца, двести восемьдесят «каазаким» и двести сорок два «шетурмим»; ранено сто три нумидийца, девяносто восемь «каазаким» и сто сорок шесть «шетурмим»; а со стороны врагов мы уничтожили и пленили четырнадцать манипул.
Анейрина я нашел в третьем бараке, куда пришел после того, как сделал все, что мог, в первых двух. У него был рассечен мечом бок, но ребята уже успели его подлатать, и был он в достаточно хорошем расположении духа.
– Никола, мой друг! Рад тебя видеть! И, ты знаешь, мы победили!
– Знаю, – кивнул я.
– А ты тоже был при этом?
– Был.
– Значит, опять со своей огненной палкой?
– Да. Но я…
Анейрин посмотрел на меня и побледнел:
