Я описал все, что видел: тошнота, слабость, рвота. А также уточнил, что все началось часов через пять.
Адерфи, выслушав меня, уныло кивнул:
– Мой господин, мне кажется, что это отравление грибом, который у нас называется «серый колпак». И если вовремя не принять противоядие, то можно умереть. Противоядие у меня есть. Это порошок семян… – И тут он назвал растение, название которого я не понял.
Трясущимися руками Адерфи открыл небольшой сундучок и достал оттуда кожаный мешочек.
– Вот это. Растворить в теплой воде и дать им выпить. Когда солнце пройдет половину пути – опять. И перед закатом в третий раз. А между делом давать им много пить.
Конечно, я не знал, можно ли ему доверять, но так у моих пациентов был хоть какой-то шанс.
Я поблагодарил Адерфи, бросив на прощание:
– А пока подумай, кто мог добавить этот яд в еду.
И убежал к моим пациентам. Начал я, если честно, со своей Дамии, а потом отправился к остальным. Затем послал людей за Пенелопе и двумя из моих медиков – их я попросил посидеть с больными, пока сам занимаюсь расследованием.
И вернулся к Адерфи, который, поклонившись, начал свой доклад:
– Наверное, это был порошок из сушеного гриба. И добавили его во время трапезы.
– Почему?
– Овцу разделали как раз перед ужином. И единственное, что ели все, кто отравился, и не ели ни вы, ни те, кто ушел раньше, – именно это блюдо. Так что добавили порошок уже непосредственно туда. Вполне вероятно, что целью были и вы тоже, ведь никто не мог подумать, что кто-то не будет есть то, что у нас считается одним из главных деликатесов. А готовил его мой племянник Бадисса. Он сам попросился это сделать, а я согласился. На свою голову.
– Когда ты видел его в последний раз?
– Он лег спать в соседнем зале. Я пошел, чтобы его расспросить, но на лежанке его не было, а окно было открыто. В сад меня не выпустили, и я не увидел, куда он ушел.
– Хорошо. Пойдем вместе. – И я выбрался наружу через окно.
Под окнами дежурили двое нумидийцев. Они преградили мне путь копьями, но, увидев, что это был я, один из них – вероятно, старший – сказал:
– Мой господин, у меня приказ – не выпускать поваров из комнаты.
– Друг мой, Адерфи со мной.
Тот поклонился и разрешил повару присоединиться к нам.
А я начал осматривать землю и практически сразу наткнулся на лужицу рвоты, а подняв голову, увидел сломанные ветки.
Я указал на них нумидийцам, спросив:
– Никто этого не проверял?
– Такого приказа не было, мой господин.
За ветками, в кустах, лежал мертвый юноша лет, наверное, пятнадцати.
Адерфи всхлипнул:
– Наверное, он попробовал соус. Бедный Бадисса…
Я лишь закрыл лицо руками – жест, означавший у нумидийцев горе. А про себя подумал о том, что мальчика очень жалко, но увы, и о том, что версии, кто мог сделать то, что было сделано, у меня не имелось. Впрочем, мне было не до раздумий: пора было готовить вторую партию антидота, а потом и третью.
На сон времени не было, да и не смог бы я спать. Не знаю, было это из-за рвотного, которое я выдал пациентам в самом начале, или из-за антидота, полученного от Адерфи, но к ночи состояние всех четверых моих пациентов потихоньку стабилизировалось. Хотя о том, что Массинисса с Гулуссой и Микивсой в ближайшее время отправятся домой, не могло быть и речи. А с Дамией, как тогда с Мариам, медовый месяц пришлось отложить, пусть на сей раз по другим причинам.
И я подумал, как же повезло, что я не ел этих проклятых внутренностей, ведь иначе не было бы никого, кто смог бы позаботиться о заболевших. Эх, все-таки хорошо иногда быть привередой!
Расследование мое так ничем и не закончилось. Я узнал лишь, что трое внуков Массиниссы, которые ушли раньше, забегали на кухню и потребовали десерта и именно Бадисса выдал им три порции орехов в меду. Конечно, я не мог забыть «худой и голодный взгляд» Югартена, но кроме этого доказательств у меня было ноль целых хрен десятых, а «хайли лайкли» для меня таковым не является. Единственное, чего я добился, – это того, что Массинисса, когда я смог с ним поговорить о происшедшем, сказал мне, что повара (понятно, кроме умершего Бадиссы) работают на него уже много лет и он им верит. После чего он вызвал к себе начальника стражи и приказал, чтобы их немедленно выпустили.
А я направился к Дамии и с радостью констатировал, что ей было все лучше и лучше. Осмотрев и обмыв мою девочку, я покормил ее, а затем, увидев, что она заснула, пошел в свою спальню в главном здании.
Должен сказать, что даже в это время я не был обделен женской любовью: ночевал я всегда у Дамии, но, понятно, без каких-либо поползновений с моей стороны, зато утром и вечером меня посещала Мариам.
Однако через полторы недели Дамия объявила, что чувствует себя достаточно хорошо и, так как она теперь официальная жена, требует продолжения банкета, тьфу ты, медового месяца. Что я и делал, а заодно готовился к третьей свадьбе.
