Здесь не было ни внутреннего двора, ни большого алтаря – только жертвенник где-то девяносто на девяносто сантиметров перед самим зданием. Но священный бассейн имелся и здесь. Воду сюда подавали по трубам из главного храма Танит, и желобок шел под единственным сливом с алтаря и дальше в дыру, ведущую в местную канализацию – как оказалось, она ничем не уступала «клоаке максиме» римского разлива.
Как обычно, мы с Танит разоблачились, омылись в бассейне, вновь оделись и вошли внутрь. Здесь оказалось два зала: чуть побольше – для посетителей – и внутренняя комнатка, где находилась полутораметровая статуя обнаженной богини Танит с золотым ожерельем на шее и рогатым месяцем на голове. Глаза ее были выложены полудрагоценными камнями.
Служба прошла быстро. Потом нас, как обычно, подвели к статуе, положили наши руки на ее грудь, привязали правую мою руку к левой Танит, мы вышли, нас благословила Ханно-Аштарот, и на этом церемония закончилась. Праздновали мы в доме Мариам в Нижнем городе, а еду готовили как повара, которых привела Мариам, так и Адерфи с его людьми, и, должен сказать, и то и другое было действительно на высоте.
Про последующие ночи могу лишь сказать, что так счастлив, как с моими четырьмя супругами, я никогда в жизни не был. И теперь, наконец, я подумал, что отстрелялся – стал даже не троеженцем, как султан из песни, а четвероженцем. И все четыре девушки были весьма и весьма привлекательны, каждая по-своему. Так что, получалось, окружен я был даже не тройной, как в песне, а четверной красотой. А хорошо это или плохо, время покажет.
И все было хорошо, пока через четыре дня не прибежал ко мне гонец от Хаспара.
– Мой господин, мой командир просит тебя срочно прибыть в штаб.
Я кивнул ему, обнял Таньку, оделся и направился верхом в Бырсат. Штаб наш находился в небольшом здании возле Совета – нам дали его в долговременное пользование. Когда я прибыл, Хаспар и Адхербал уже были там, а Гулусса вошел прямо за мной – он каким-то чудом успел очень быстро добраться из бухты.
– Значит, так, мои друзья, – начал Хаспар. – Повторю для новоприбывших: только что пришла новость, что два дня назад у Ыпона появилась римская эскадра. Около четырех десятков трирем и квадрирем – и это только те, которые видно с берега. Я подозреваю, что они не единственные.
– В Ыпоне два десятка кораблей под командованием Карт-Якуна Эшкола, – сказал Адхербал. – Если они не сглупят (а Карт-Якун – весьма опытный флотоводец), то будут действовать, не уходя от берега, и тогда римлянам будет очень трудно там высадиться. Тем более что четыре корабля вооружены катапультами с «карфагенским огнем».
– А не является ли это отвлекающим маневром? – спросил я. – Возможно, за ним последует высадка у Руш-Эшмуна, например. Или в бухте. Точнее, чуть западнее, там, где лагуна. Либо чуть южнее, между Карт-Хадаштом и бухтой. Но скорее первое: все-таки из Карт-Хадашта на них вполне могут напасть со спины.
Адхербал задумался:
– Скорее действительно в бухте. В Руш-Эшмуне стоит еще одна эскадра, и там же две тысячи шетурмим и тысяча каазаким, и еще столько же в Ытикате. А в бухте почти никого. И стен там практически нет.
– Да, сейчас там полтысячи нумидийцев, сотня каазаким и две шетурмим, – хмуро сказал Хаспар. – Негусто. Римляне высадят как минимум легион[56], а может, и больше. Но откуда о том, что там так мало наших, узнают римляне?
– Полагаю, шпионы у них имеются. Ведь люди Карт-Халоша еще не все пойманы, и, скорее всего, есть и другие, и немало. А мы расслабились последние пару месяцев.
– Выходим в бухту прямо сейчас? – спросил я.
– Не все. Часть отряда оставим в Карт-Хадаште. Пойдем полком шетурмим, двумя пехотим и одним каазаким. Останутся два полка шетурмим, два пехотим и два каазаким.
Да, с моей легкой руки тысяча стала именоваться полком, причем как у пехоты, так и у кавалерии. Альтернативой было бы ввести еще и эскадроны, но я решил, что пока это делать ни к чему.
– А что с Нефером?
– Там крепкие стены и тысяча пехоты, пусть не шетурмим, но все равно ветераны. В прошлом году, до твоего появления в нашем городе, они под командованием Хасдрубала Гискона разбили превосходящие силы римлян. С тех пор враги там не высаживались. А гарнизон недавно усилили тремя сотнями стражников из Карт-Хадашта. Почему именно ими, не знаю, но Совету, наверное, виднее.
«Хасдрубал… – подумал я. – Да это тот самый Хасдрубал, который сумел победить при Нефере и в нашей истории, а в этом году проиграл вторую битву там же, после чего он же командовал обороной Карт-Хадашта. И, когда стало ясно, что горящий храм Эшмуна не спасти, он пошел сдаваться римлянам, а его жена, увидев это, бросилась в огонь вместе со своими детьми. Сам же Хасдрубал шел в триумфальной процессии в Риме в качестве побежденного, но потом его даже не казнили, а разрешили дожить свой век в небольшом домике где-то в провинции».
Я хотел что-то сказать, но за меня это сделал Гулусса:
