– Что случилось?
– После боя я нашел Атседе у себя дома…
– И что?
– И пятеро римлян. Они…
– Говори, друг!
– Они ее убили.
Анейрин замолчал, глаза его налились кровью, затем он прорычал:
– Где они?
– Я их всех прикончил.
Я впервые увидел, как его лицо сморщилось, а глаза увлажнились, но он быстро совладал с собой.
– Ты знаешь, мой друг, она ожидала от меня ребенка… И мы хотели попросить тебя о скорой свадьбе… И, как я уже говорил, чтобы ты был моим шафером…
Я лишь приобнял его за плечи. Он напрягся, затем обмяк, уронив голову. А через какое-то время поднял ее и потребовал:
– Ты же, небось, будешь и дальше бить римлян? Возьми меня с собой!
– У тебя же рана…
– Все равно. Если бы убили меня, было бы не так обидно, но за что это случилось с Атседе?
И с моим нерожденным ребенком?
Он помолчал, а затем повторил:
– Возьми меня с собой. Если ты мой друг.
Я осмотрел его рану, решил, что зашита она грамотно, воспаление не наблюдается. И у меня появилась идея.
– Ладно. Но будешь делать то, что я тебе скажу. Поможешь мне бить этих гадов.
– Спасибо! А ее… Я могу ее увидеть?
– Пока тебе нужно быть поосторожнее. Подожди немного.
В одной из мастерских находилась очередная моя задумка, которая, впрочем, была одно– или двухразовой. Это была тачанка на основе «брикат», я назвал ее «танкат», подумав, что получился почти что танк. На ней можно было установить пулемет Калашникова из «закромов Родины». Ленты к нему у меня были, и две из них были уже набиты. А не более чем двухразовой она была потому, что патронов для нее у меня было на один или два боя, не больше. И это был действительно невосполнимый ресурс.
Пулемет, боеприпасы и все остальное я пока что снял с «танкат», подстелил соломы и поехал за Анейрином, подумав, что заодно проверю, как он отреагирует на длительное нахождение в лежачем положении на этом «феррари». Должен сказать, что за весь путь – конечно, достаточно короткий – он ни разу даже не скривился. Увидев валявшиеся у дома тела насильников, он пнул самого ближнего из них и ничего не сказал. Но когда мы вошли ко мне и Анейрин увидел кровь на полу, а затем и Атседе, завернутую в простыню, на диване, он грохнулся на колени и заревел в голос. Затем он бережно развернул ее и начал целовать ее тело, а я, понятно, отвернулся.
– Как они ее убили? – спросил он через какое-то время.
– Один из них задушил ее своим балтеусом.
– А ты?
– Других я просто убил, а его точно так же задушил тем же предметом.
– Они ведь ее… обесчестили?
Я понял, что соврать не могу, и лишь сказал:
– Да, мой друг.
– И ты за нее отомстил. И так бережно ее завернул.
Я лишь кивнул, а Анейрин, помедлив, произнес что-то на своем языке, после чего прошелестела простыня, и он сказал:
– Пойдем, мой друг. Вот только хочется похоронить ее как следует.
– Обещаю тебе, мы это сделаем. Завтра.
Я отвез его обратно и проверил рану – воспаления не наблюдалось, хотя, конечно, нагрузки были минимальными, а в бою они будут несравнимо больше. Но я понял, что если не возьму его с собой, то это может кончиться очень плохо.
И я ему сказал:
– Поправляйся.
– Если кто-нибудь из тех, кто отдал приказ, еще жив, отдай его мне. Если можно, я хотел бы принести его в жертву на ее могиле.
– Хорошо. Поправляйся.
Я вышел и спросил, не выжил ли кто-нибудь из римских офицеров. Оказалось, что всего лишь один, и это был легат, командовавший легионом, примерно половина которого успела высадиться. Как оказалось, я его всего лишь ранил: его шлем чуть изменил траекторию пули, и он не погиб.
– Он в сознании?
– Да, мой господин.
– Веди меня к нему.
От него я узнал, что их задачей был захват мастерских, а также создание плацдарма для дальнейшего наступления на Карт-Хадашт – все как я думал. И главный удар намечался именно по «Неферису», как римляне именовали Нефер. И что, скорее всего, именно туда направилась та часть флота, которая смогла уйти из бухты.
– А откуда вы узнали, что здесь и где?
– Мне лишь в деталях описали расположение мастерских. А еще я слышал, что здесь есть какой-то «спаситель города» и что его дом – на южной оконечности селения. И я распорядился, чтобы кентурион второй манипулы отправил туда людей сразу после нашей высадки.
«Вот, значит, как, – подумал я. – Ну что ж, у меня есть кого отдать Анейрину». Я лишь кивнул легату и вышел из допросной.
На следующий день мы хоронили наших мертвых на холме, который я отныне окрестил холмом Славы. Римлян же, сняв с них все ценное, свалили в яму. И братскую могилу, и яму выкопали римские пленные, они же по моему приказу приготовили могилку в двух шагах от моего дома.
Сначала мы бережно размещали наших погибших в братской могиле, после чего я лично бросил на их тела первую горсть земли, и наши люди последовали моему примеру. Я уже распорядился, чтобы мои камнерезы подготовили памятник с изображением плачущего льва и надписью «Павшим героям». А пока что я водрузил там один из двух сделанных по моей просьбе деревянных крестов.
Встав на колени, я помолился по-русски за упокоение их душ, после чего поднялся и сказал:
