– В нашей священной книге сказано, что нет большей любви, чем отдать жизнь за своих друзей. И наши воины показали эту любовь – и здесь, и при Ытикате, и в других местах. Вечная им память!
На мои глаза навернулись слезы, и я больше ничего не смог сказать.
На огромном поле были расставлены столы и подготовлена тризна. Но сначала мы с Анейрином прошли к той одинокой могилке рядом с моей виллой, куда вдвоем бережно положили тело Атседе, завернутое в ту самую простыню. После чего я сделал знак, и к нам подвели верещащего и упирающегося легата, чье имя я так и не удосужился спросить.
Анейрин без лишних слов достал из ножен свой меч, и легат заорал еще громче. Да, на моего друга было страшно смотреть. Я подумал, что именно так, наверное, выглядел ирландский герой Кухулин, известный своей яростью в бою.
Анейрин взмахнул клинком, и голова римлянина скатилась на землю. Галл бросил в могилку горсть земли, и мы с ним на пару засыпали ее. Анейрин встал перед могилой на колени и заплакал, а потом срывающимся голосом произнес что-то на своем языке.
Потом к могиле подошел я, низко поклонился и сказал уже по-русски:
– Прощай, красавица! Земля тебе пухом! И да упокоит Господь душу твою!
Опасаясь, что мог разойтись шов, я еще раз осмотрел Анейрина и заметил, что его рана не просто не загноилась, но даже выглядела не в пример лучше, чем вчера. А после тризны я положил моего друга у меня в доме.
Мы с Ханно сели на тот самый диван, где недавно лежало тело бедной девушки, и выпили за ее упокой.
А потом я бросил зло:
– Расслабились мы, и вот вам результат. Если бы не твои «каазаким», потеряли бы мы бухту, и пришлось бы отражать удар с севера.
– Мы бы его отразили, – сказал Ханно.
– Римляне подготовили бы ударный кулак вместе с осадными машинами, и нам пришлось бы очень непросто.
– Но и мы не сидели бы без дела.
– У них ресурсов в разы больше, чем у нас. И они быстро учатся. Посмотри, у них и новая тактика против «каазаким», и эти щиты на кораблях, и мало ли что еще…
– Ты прав, мой друг. И не исключено, что они снова попытаются взять бухту. Придется и здесь держать немалые силы. Ведь, как оказалось, кто-то поставляет им информацию, и если это место оголить, то вскоре римляне повторят свою попытку.
– Но, как сказал легат, следующий удар будет по Неферу. Так что пора наведаться туда. Хотя пара дней в запасе у нас, наверное, есть.
На следующий день начали прибывать «шетурмим» из Карт-Хадашта, а я продолжил заниматься врачевательством. Но ближе к вечеру прискакал гонец от Хаспара – меня просили срочно прибыть в Карт-Хадашт. На мой вопрос: «Зачем?» – мне было лишь сказано: «Мне велели передать тебе лишь одно слово – Нефер».
Я бросил прощальный взгляд на лазарет и подумал, что теперь обойдутся и без меня. Моя «танкат» была уже полностью готова и к дороге, и к бою: пулемет был готов к установке, все три ленты были набиты, дополнительные боеприпасы, моя снайперка и автомат, а также две «мухи» находились в специальном коробе, а на козлах сидел мой «водитель кобылы». Я уложил Анейрина на солому, сам сел рядом, и мы отправились в Карт-Хадашт.
Оставив «танкат» у казарм, я пошел на встречу с Хаспаром. Он был мрачнее тучи и, кивнув мне, тихо произнес:
– Как ты и опасался, Нефер был взят. Причем практически сразу. Какая-то сволочь открыла им ворота крепости, и римляне вошли туда посреди ночи. Кое-кого взял с собой «Йоханнан», но почти все наши люди там полегли.
– Да, правильно говорил Филипп Македонский про осла, груженного золотом.
– Что он откроет ворота любой крепости? Увы, это так…
– Хотя я сомневаюсь, что им понадобился целый осел. Точнее, осел был в крепости, и ему, скорее всего, пообещали то, за что не раз и не два пытались купить и меня: римское гражданство плюс деньги, но все в будущем.
– А ты отказался…
– Знаешь ли, у нас, русских, тоже есть одна недружественная страна, они всегда обещают то же самое. И кто-то на это пошел. Вот только мало кто таким образом нашел свое счастье. Ладно, мы-то что делать будем? Я не про римское гражданство.
Хаспар усмехнулся, потом посерьезнел:
– Адхербал уже ушел, взял с собой десант. Магон тоже на пути туда. Мы выходим завтра на рассвете – сегодня уже поздно. Заночуем в поле где-нибудь по дороге.
– Ладно, тогда я пойду собираться.
Я взял Анейрина и вернулся к себе, после чего проверил снаряжение и ввел Анейрина в курс его обязанностей как второго номера. Объяснил ему принцип действия гранаты и стрельбы из автомата на случай, если я не смогу продолжать бой, и даже разрешил ему три раза выстрелить из АК одиночными (кстати, в третий раз он попал по мишени, нарисованной на стене одного из сараев), с гранатами же мы ограничились «сухой демонстрацией» – слишком уж они были ценными.
Проверив еще раз рану моего друга, я положил его в одном из домиков, а сам пошел к Массиниссе (нужно же было взглянуть на второго пациента, тем более что он являлся моим тестем), о чем сразу же пожалел.
