Вот и теперь энергия кипела в ней и искала применения. Потому-то и сейчас она поступила так, как считала необходимым. Решительным шагом направилась в кабинет к отцу.
Тот сидел за своим рабочим столом, углубившись в чтение каких-то бумаг. Мери еще с порога начала твердо и решительно:
– Извините, отец, что отрываю вас от дел, но мои дела, думаю, не менее важные. Во всяком случае, для меня.
Отец оторвался от бумаг.
– Да-да, дитя, конечно же. Я слушаю тебя.
Мери сделала глубокий вдох, что означало – речь ее будет не короткой. Она как бы хотела на одном дыхании выговорить отцу все.
– Знаю, отец, что вы сейчас начнете отговаривать меня, твердить, что все это глупости. Но, зная меня, вы не должны отмахнуться от моих слов. Во всяком случае, мне не хотелось бы этого.
– Да говори, дочь, я слушаю тебя и постараюсь помочь.
– Я чувствую… Я уверена, что в деле капитана Кросса что-то не так, не все чисто. Я не могу больше вот так сидеть без дела и томиться в ожидании. Я сама хочу во всем разобраться. Одним словом, если вы не посодействуете мне в этом, я все равно, пусть даже в тайне от вас, инкогнито, постараюсь попасть на борт одного из судов, отправляющихся на наши колонии в Карибском море, и попытаюсь разыскать Кросса.
Она действительно выпалила это едва ли не на одном дыхании. Когда первый звук уже готов был сорваться с уст отца, он, видимо, понял, что то, что он сейчас собирается произнести, все равно будет сказано впустую, не принесет никаких результатов. Ведь отец знал решимость дочери, ее твердость. Было понятно, что простые отговорки да банальные фразы не возымеют на нее никакого действия. Здесь требовалось нечто совершенно иное.
Хозяин кабинета поднялся, медленно прошелся взад-вперед, не поднимая склоненную в раздумьях голову. Последующий за этим глубокий вздох был тяжелым.
– Видишь ли, дитя мое. В жизни не все так просто, как может показаться на первый взгляд. Да, я говорю это искренне, Кросс – лучший из кадетов, которые когда-либо оставляли стены нашего заведения. Я имею ввиду отнюдь не знания и прилежание, хотя и с этим у него все в порядке. Более открытой и благородной души я в своей жизни не встречал. В предательство и измену такого поверить просто невозможно, да такой, черт подери, и не способен на них. Но… в жизни все сложнее. Порой она ставит нас в такие ситуации, из которых мы выходим с огромными потерями. Вот скажи мне, только прошу тебя, ответь честно и откровенно, когда-нибудь в разговоре, пусть даже ненароком и мельком, он не сокрушался, что не достаточно богат для того, чтобы сделать тебя абсолютно счастливой?
Отец остановился и устремил свой взгляд на дочь. Пауза была длинной и неловкой. Не поднимая головы, но чувствуя отцовский взгляд, девушка легонько кивнула. Чарльз Ньюмен снова зашагал по кабинету.
– И вот представь себе картину: корабль Кросса встречает в океане одинокий испанский галион. Вокруг никого, свидетелей нет, а галион с полными трюмами золота – вот он, рядом. Не каждый устоит перед таким соблазном. А знаешь ли ты, что некоторые лорды, влиятельные при дворе люди, снаряжая за свои деньги суда для благих, казалось бы, намерений – борьбы с пиратством, сами же дают тайные указания капитанам этих судов, нацеливая их на разбой, чтобы потом тайно поделить добычу. Нет-нет, я не оправдываю, а тем более не одобряю подобное. Пиратство – это смерть, кровь, грязь. Я глубоко уверен, что вскоре оно исчезнет с лица земли, а человечество долго еще будет стыдиться своего былого порока.
Отец подошел к дочери, обнял ее.
– Послушай, давай подождем и посмотрим, чем все это завершится. Возможно, из-за океана придут новые известия, и мы тогда будем знать, как поступить. Хорошо?
Мери молчала. Выражение ее лица стало мягче, видимо, отец ее в чем то убедил. Но все равно после минутного раздумья она покачала головой.
– Нет, отец. Я все-таки не верю, что он способен на подлость. Я поеду.
– Ну, и как ты все это себе представляешь?
– Что вы имеете в виду?
– Да все! Дорогу, качку, морскую болезнь, тошноту и, извините, рвоту.
– Вы ведь знаете, отец, что все это мне не грозит. Я, правда, еще не путешествовала по океану, но, думаю, охать и ахать не буду.
– Хорошо! Но где ты там остановишься? Где и как будешь искать его? Отдаешь ли ты себе отчет, какой опасности подвергаешь свою жизнь? Господи! Да сколько угодно могу привести тебе примеров, когда пираты или иные проходимцы захватывали в плен состоятельных и знатных людей, а затем, отняв у них все продавали тех в рабство тамошним плантаторам. Ты понимаешь, что такое рабство? Или стать наложницей какого-нибудь проходимца, руки которого по локоть в крови и который потащит тебя в свою грязную постель… Прости, дочь…
Отец резко направился к столу и снова засел за бумаги.
Казалось, он полностью поглощен чтением, но слегка подрагивающий лист бумаги в его руках выдавал еще не улегшееся волнение.
Мери долго стояла у двери кабинета, осмысливая услышанное. Как хотелось отцу услышать сейчас: «Простите, отец. Вы правы», но родной голос произнес совсем другое:
– Я все-таки поеду.
