Дверь за Мери тихонько затворилась.
ЧЕТВЕРТАЯ неделя… Да, кажется, так. Пошла уже четвертая неделя нашего пребывания на острове. Боже! Я уже начал терять счет времени. Не удивлюсь, если я ошибся в своих подсчетах и окажется, что времени мы провели здесь намного больше. Во всяком случае, у меня такое чувство. Такое впечатление, что прожил я здесь целую вечность. Хорошо, хоть мы сейчас увлечены делом, и время летит быстрее. Если бы не наши поиски, то можно было бы вовсе тронуться умом от скуки и отчаяния.
Сейчас заняты подъемом из-под воды золота, которого, оказывается, в трюме осталось превеликое множество. Правда, нырять приходится очень глубоко. Выручают камни, их мы берем в руки, чтобы стремительней опуститься, и этим сократить время пребывания под водой. Большой риск погибнуть, за-мешкавшись в трюме, покинуть его позже, и запас воздуха, задержанного в легких, закончится раньше, нежели любой из нас поднимется на поверхность. Но игра стоит свеч! Столько там золота!
Правда, что с него проку? Мы ведь все равно не сможем использовать его здесь. Что может быть ужасней: сидеть на грудах золота и голодать! Но мы верим, что рано или поздно выберемся из этой передряги! Непременно выберемся! Вот тогда и пригодится золото. Будем ждать. Терпение и еще раз терпение. Хотя, если откровенно, его-то мне сейчас больше всего и не хватает.
Акбару казалось, что он совершенно не похож на своего отца. Где-то в глубине души считал отца неудачником, хотя тот и был в свое время омера – представителем знати, группировавшейся вокруг царствовавшего тогда Шах-Джахана. О, какие были времена! Дважды в день отец в числе других омера наносил визит императору. Лесть была обязательной, как впрочем и в Версале, и в других местах, где были царственные особы и армия тех, кто пытался ублажить любой их каприз. Во все времена наблюдалась подобная картина: король, царь, хан, бай или другой человек, глубоко уверенный, что он вовсе и не человек, а нечто особенное, сделанное из другого теста, взирал с высоты своего трона на простых смертных, а те из шкуры вон лезли, возвеличивая его, сами же, своими руками и устами поднимали на божественные высоты, себя тем самым опуская на дно самой низменной пропасти. Удивительное свойство большинства людей, придумавших массу пословиц типа «Не сотвори себе кумира», но готовых со всех ног побежать, топча друг дружку, за тем, кто сможет посмотреть на них грозно или пообещать что-либо заманчивое. Множество услужливых рук протянут хлысты своему надуманному божеству: на, мол, повелевай нами, властвуй.
Отец Акбара был одним из первых подносчиков хлыстов, готовых вслед за этим поспешно обнажить спину и тут же услужливо подставить ее под удары этого же хлыста. Император не произносил ни единого слова, которое не было бы воспринято ближним окружением бурей восторга. С криком «карамат», что значило – «чудеса», омера вскидывали руки к небу и дивились мудрости своего императора, уверяя и себя и других, что благодаря именно ему империя по-прежнему стоит на этой грешной земле.
Но вскоре эта идилия и для отца маленького Акбара, и для него самого, живших безбедно, закончилась. В 1658 году Аурангзеб в результате войны за престолонаследие разбил своего отца и воссел на его трон. Да, какие все-таки разные люди и их стремления! Одни готовы совершенно чужим услужливо вылизывать низ спины, приговаривая при этом: «Властвуй над нами», другие готовы поднять руку на родного отца, лишь бы завладеть пьянящей разум властью. Кстати, своим поступком Аурангзеб подал наглядный пример своему сыну, который через несколько лет, повзрослев, захочет сделать со своим папашей то же, что тот в свое время сделал со своим. И Аурангзебу придется подавлять восстание своего же собственного сына. Люди, в каком мире мы с вами живем и какими страшными существами являемся!
Но не будем отвлекаться. Итак, Шах-Джахан был низвергнут. По неписаным правилам в таких случаях отправляют на плаху не только своих предшественников, но и их окружение. В данном случае произошло редкое исключение. Почти все омера были вновь призваны ко двору. Это грустное определение «почти» коснулось и отца Акбара. Можно, конечно, задним числом бесконечно сетовать и жалеть, что отец оказался недостаточно изворотливым, не совсем расторопным политиком, не сумевшим вовремя, в числе первых, польстить своему новому хозяину и вызвать его расположение к себе, но случилось то, что случилось.
Дела у отца Акбара после этого резко пошли вниз. Вскоре дело дошло до того (постарались недруги), что им пришлось переехать с Дели, где они до сих пор жили и где правил теперь Аурангзеб, в Сурат.
Трудно привыкать на новом месте, но, возможно, то, что семья переселилась не куда-либо, а именно в Сурат, и сыграло определенную роль в дальнейшей судьбе Акбара. Ведь Сурат – богатейший порт империи Моголов, отправная точка всех видов торговли, а именно торговля и ткацкое производство непонятно почему привлекли Акбара, и он решил именно на этом поприще сделать свой бизнес.
