– Да что ты красивыми позами кичишься да благородного из себя корчишь! Что же ты за капитан, если не спасаешь добычу, за которую твои люди головы положили? Вода наполняет трюм. – Пленник был человеком сообразительным и понял, что имея дело с такими проходимцами, нужно взывать не к их чувствам, которые вполне могут отсутствовать, а к алчности, вариант беспроигрышный – этой слабости подвластны все. – Поймите, за этот товар вы можете взять хорошие деньги. Там же дорогие ткани, лопни ваши глаза, которые смотрят на меня, а… Тьфу!
Видимо, бедолага исчерпал все аргументы или выдержка отказала ему, но завершил он свою речь смачным плевком, но не в лицо капитану, а на доски палубы, чем и сохранил в этот момент себе жизнь.
У пирата с абордажной саблей в руке глаза налились кровью.
– Не нравится мне его шея, капитан. Дай-ка я…
– Подожди, Филипп, он дело говорит. С шеей потом разберемся. Всем заняться спасением груза!
Томас Питт был человеком рассудительным. Да, был среди корсаров, флибустьеров и буканьеров кодекс чести, амбиции, честолюбие и тому подобное. Конечно, золотые дублоны с трюма испанских галионов – приз попрестижней, которым потом не стыдно будет и похвастаться среди пиратствующей братии. Это барахло в трюме «Магараджи» не идет ни в какое сравнение с грузом галиона. Но, во-первых, лучше хоть что-то, чем вообще ничего, а, во-вторых, любой груз хорош, если за него можно взять деньги. По поводу непрестижности груза Питт не испытывал никаких комплексов. Ведь история знает немало примеров «за» и «против» в пользу шелка как пиратского приза. Наиболее ярким примером, когда оба эти понятия проявились в одном и том же случае, служит эпизод из карьеры известного пиратского капитана Итона. Однажды в кантонской бухте «Николас» Итона встретился с тринадцатью большими китайскими джонками, груженными шелком. Итон предложил команде захватить джонки, тем более, что те были безоружные. Он уверял их, что по возвращению в Англию они продадут шелк за бешеные деньги. Бешеные! Ответ команды был интересным: «Мы никогда не опустимся до того, чтобы торговать тряпками».
Однако не все среди морских бродяг были столь щепетильны. Напротив, он был даже рад, что отправится на Карибы не с пустыми трюмами, а жар в словах пленника укрепили его веру в то, что груз вовсе не пустяшный. Чем больше Питт призадумывался над этим, тем больше планов возникало в его голове. Первый раз в нем пробудилось чувство купца, торгаша, коммерсанта. Да, собственно, он и раньше задумывался над этим, да за разгуль-ной жизнью вольных бродяг и искателей удачи было не до того. Сейчас же, после начала тотальной войны против пиратства как такового да после стольких неудачных месяцев болтанки в этом районе мирового океана Питту нет-нет, да и приходила в голову мысль: а что, если заняться пусть и не столь прибыльным бизнесом, но верным и безопасным. Чувствовал Томас, ой чувствовал, что пиратству скоро конец. В то же время он не был слеп и глух, потому-то видел и слышал обо всем, что делается вокруг. Его поражала гениальность оригинального торгового треугольника. Он мысленно прокручивал ход действий и денежные суммы. Итак, за бесценок покупаются в Англии, на его родине (хотя можно это сделать и во Франции и в других городах Европы) зеркальца, пестрые тканевые лоскутки, стеклянные или медные побрякушки, все это грузится в трюм корабля и – вперед, к берегам Африки! Там безделушки можно обменять у одного из многочисленных вождей на живую рабочую силу. Да, да, не только вожди – любой за дешевую, но диковинную вещицу отдавал работорговцам своих же соплеменников, а зачастую и родных, близких людей. Весь этот доставшийся почти даром «товар» опять-таки грузился в трюмы – и «Здравствуйте, Карибы!». Там нуждающиеся в рабочей силе плантаторы хорошо платили за рабов, и уже только на этом можно было нажить состояние. Но и это не все. Сахар, маис, прочие товары, производимые в колониях Нового Света, стоили дешево, и грех было не наполнить всем этим трюмы судов, чтобы гнать их в Европу не пустыми. Там все это продавалось по гораздо большей цене, и на часть вырученных денег опять покупались зеркальца и лоскутки. Нетрудно догадаться, что происходило дальше.
Все это, не личный гениальный план Питта. Всем этим занимались до него, и он не зря задался вопросом: а почему бы и самому не испробовать, тем более, что был этот бизнес в те времена вполне легальным. Он уже намеревался поговорить об этом с командой, но опасался, что будет обвинен в трусости и низвергнут. Был нужен удобный случай. И вот теперь, подумалось ему, когда им посчастливится удачно продать шелк на Карибах, люди увидят, что это выгодно, и разговор о том, что он задумал, как то возникнет сам собой.
