Вслед за Фреем следовал человек, который тоже, видимо, был не последним в этой компании. Он так же отдавал приказы, к нему то и дело подходили матросы, что-то выясняли. Все было важно для Мери, она старалась не пропустить ни одну деталь, не прослушать ни одного слова из услышанного, понимая, что любая мелочь может быть исключительно важной. Она видела, что эти двое фактически руководят всем здесь, понимала, что зависит от них многое, потому-то у кого, как не у них, можно выудить то, что ее интересует? И она таки дождалась своего часа.
– Да что ты приуныл, командир?! – Зубоскалил коллега Фрея. – Все прекрасно! В трюмах полно добра! Уверен: мы выгодно продадим все это в колониях.
– Да уж не спорю, не спорю. Но и с этого сбора нужно выжать максимум пользы. Уж этих-то отпускать мы не будем. В довесок к товару продадим плантаторам и живой товар. Пора делать деньги. И будем их делать из всего.
– Ну и ладушки! Куда отправимся?
– Да ты-то никуда не отправишься, будешь здесь курсировать, выжидать очередную жертву. Я же… – Фрей на мгновение задумался, – Нет, их нужно упрятать подальше. Не повезу же я англичан в английскую колонию. Думаю, Мартиника будет идеальным вариантом. Французы им спуску не дадут, я же останусь человеком нейтральным. Французы – не испанцы. Да и поторопился я с абордажем. Нарвался на парочку удачных пушечных выстрела. Ремонт нужен. Пока продадим товар да еще этот сброд, тем временем починим «Герцога». Одним словом, пока все идет хорошо!
– Так чего же ты нос повесил?!
Фрей потер подбородок и, наморщив лоб, скривился.
– Да, понимаешь, тут одно обстоятельство… Ошарашило меня, скажу прямо.
– Так говори, чтоб я лопнул! Чего тянешь?
– Видишь ли… Бросившись в атаку, я лицом к лицу столкнулся, с кем бы ты думал? Впрочем, не гадай, все равно ответишь неверно. С начальником Морской Академии Бристоля! Понимаешь?! Да здесь даже дело не в том, что он мне хорошо знаком и являлся моим бывшим, да где-то, может, и нынешним начальником. Вся соль в том, что раньше я страстно желал затащить его дочь к себе в постель. Почему, черт возьми, раньше! Я и сейчас не отказываюсь от этого; разрази меня гром, если я рано или поздно этого не добьюсь! Одним словом, я в пылу борьбы, конечно, отправил ее папашу рыбам на корм, но на душе, если откровенно, неспокойно. Я ведь видел в нем своего будущего родственника, и так все вышло…
Воцарилась минутная пауза. Нетрудно догадаться, что творилось в это время в душе девушки.
– Да, – протянул собеседник Фрея, – не везет что-то Бристольской Академии. То целую кучу ее выпускников-офицеров с обоих наших посудин мы отправили за борт рыбам на корм, а теперь вот следом и начальника…
– Ладно! Хватит болтать! Займемся делом!
Мери показалось, что она умерла, что сердце остановилось, она не живет, да и не хочет после всего услышанного жить! Все обрушилось на нее столь внезапно, столь стремительно, а главное, так сразу, и всего так много, что было бы настоящим подвигом остаться жить. Господи! Какой удар! Как в одночасье перевернулась все, потеряло свой смысл. Как любила девушка своего отца, как дорожила им! Ей казалось, что потеряй она его, в мире не хватит слез, чтобы оплакать бесконечно дорогого человека. Но отец был стар, и мысль о его кончине, сколь бы кощунственной ни была, но могла возникнуть у человека по вполне понятной причине. Мысль же о смерти Джона была не просто ужасной. И вот теперь, когда все это стало реальностью, не было ни слез, ни причитаний, ни возгласов отчаяния. В первую минуту ей хотелось завыть. Нет, не взвыть, а именно завыть, по-животному, громко, пронзительно, и так напрячься в этом крике, что от перенапряжения должны выскочить глаза из глазниц, носом и ртом должна была хлынуть кровь. Удивительно! Она сама поражалась. Не образ отца или Джона стоял сейчас перед ней, а вид вздутых от перенапряжения вен, лопающихся глаз. Ее глаз…
Но это было только в первый момент. В следующее мгновение пришла апатия. Совершенная апатия и равнодушие ко всему, что происходит вокруг. Кто-то что-то говорил, кто-то кричал, кто-то толкал их всех в спину, кто-то стонал, кто-то плакал. Последнее, что она помнила – это крутые деревянные ступеньки, ведущие куда-то вниз, с которых она свалилась и больно ушиблась, но боли-то как раз и не ощущала, поскольку именно в этот момент провалилась в небытие.
