Что же предпринять? Мери сейчас, как и все остальные с «Брадобрея», находилась во власти извергающих жуткие сквернословия и дикие вопли радости по случаю победы людей. Чисто интуитивно Мери понимала: следует опасаться не только острых сабель пиратов. Женское чутье ей подсказывало, что может произойти кое-что пострашнее. Да, она никогда раньше не сталкивалась с откровенной грубостью и пошлостью, но в то же время понимала, что в мире много жестокости и насилия, и каждый из смертных в драматических ситуациях может стать жертвой негодяя. Она вспомнила предостережения отца, когда он отговаривал ее от поездки, рисовал возможные неприятные картины будущего, и теперь девушка осознала, как он был прав. Мери понимала, что в эту минуту находится не на великосветском балу, где все щеголяют хорошими манерами, где от окружающих не нужно ждать подвоха, а в компании кровожадных головорезов, способных на все. В том числе и на то, чего она больше всего боялась. Нет-нет, даже не смерти. В эти минуты ее воображение с удивительной настойчивостью рисовало одну и ту же картину: дверь взломана, в каюту вваливается толпа грязных пиратов, раздается их возбужденный радостный клич, их похотливые руки срывают с нее одежду, и они все вместе, скопом, грязно надругаются над ней. И тут наконец-то в каюту заходит Джон и видит ее нагую, униженную и обесчещенную.
Какой ужас! Мери закрыла глаза от страха, как будто все это уже произошло на самом деле, а ей сейчас предстоит держать отчет перед Джоном. Несчастной в ту минуту и в голову не приходила мысль, что, упаси Господи, случись такое на самом деле, она была бы не виновницей, а жертвой обстоятельств. Она знала одно: случись такое, она сгорит со стыда перед любимым человеком, наложит на себя руки.
Удивительнейшее дело: если раньше она постоянно рисовала в своем воображении самые светлые картины будущего, то сейчас не могла никак отогнать от себя прочь вот это, совсем иное видение, которое на незримых весах добра и зла намного перевешивало в эту минуту все то доброе, которого раньше, казалось, было так много, ныне же оказалось до обидного мало. Что же предпринять?
Выход нашелся сам собой. Она вспомнила о своем трюке с переодеванием, с маскировкой под старушку. Возможно, это поможет ей и на этот раз?
Решено! Мери принялась поспешно переодеваться, воспользовалась гримом, который так предусмотрительно взяла с собой в плавание. Одним словом, когда пираты наконец-то взломали дверь, они увидели перед собой сгорбленную никчемную старуху, которую тут же вытолкнули наверх на палубу, где уже толпились остальные пассажиры с «Брадобрея».
Боже! Как их было много, пассажиров. Мери раньше и не подозревала о том, что они есть на судне. Она, конечно, знала и ранее, что есть пассажиры первого, второго, третьего классов, но будучи увлеченной своими мыслями, мало задумывалась о принципиальной разнице между ними, о том, что львиная доля пассажиров путешествуют не так, как она – в отдельной каюте, а теснятся в полутемных помещениях трюма. Теперь же, когда все эти люди были согнаны на палубу, их оказалось так много!
Но не о них думала в это время девушка. Глаза ее искали вокруг отца и Джона. Если отца она искала главным образом среди пленных, то Джона, естественно, среди пиратов, но ни того, ни другого пока не замечала. Боясь самого страшного, она принялась осматривать трупы, которых много и которые валялись везде. Боже! Какое страшное зрелище! Сердце девушки сжалось. Столько крови вокруг! Неужели натворил это ее любимый? Неужели после всего у них с ним все будет, как и прежде, и он все так же будет ласкать ее, делая вид, что никакого кошмара в их жизни не было, что ужас не стоит между ними, и что она так же будет желать близости с ним, как и раньше? Что-то как бы надломилось в душе девушки. Она первый раз по-настоящему задумалась над тем, что происходит. Еще каких-то полчаса назад, сидя в своей каюте, хотя наверху и шел бой, и слышались крики, предсмертные вопли отчаяния, она все равно страстно желала скорейшей встречи с любимым, кем бы он ни был, несмотря ни на что. Ей нет никакого дела до них. И вот, наконец-то, теперь, когда она не понаслышке, а воочию увидела весь ужас измены Джона. За это нельзя помахать пальчиком, пожурить, выругать. Это нечто ужасное, которому нет и не может быть прощения.
Но где же Кросс? Она вновь и вновь искала глазами среди победителей и не находила. Где же отец, которого не было видно, хотя она, маневрируя, обошла почти всю палубу, но так и не увидела отца ни среди живых, ни среди мертвых.
