Но проходило время, чувство голода все больше и больше овладевало сознанием бедолаги, все иное уходило на второй план, и с каждым часом становилось все более понятным, что нужно в конце концов что-то предпринимать самому, поскольку никто не спешит ему на помощь, да – по всему видно – что в ближайшем будущем никто не собирается этого делать. Одним словом, кончилось тем, что пастор разозлился, подналег на иглу и скоро уже красовался пусть и в неумело и грубо сшитом, но привычном и комфортном кафтане, который, вопреки ожиданиям пастора, получился довольно неплохим. Возможно, потому, что одежда слуги Господнего была подчеркнуто скромной и без всевозможных излишеств. Правда, раньше пастор ходил в доверху застегнутом кафтане, сейчас же пуговиц не нем просто не было за неимением таковых. Но коль скоро трюмы судна полны текстилем, – то, возможно, и этот необходимый в данный момент для пастора предмет находится здесь же, подумалось святому отцу, раз уж эта посудина специализируется на подобном грузе.
За этим занятием (поиском пуговиц) и застали пастора капитан судна и еще несколько человек, спустившихся в трюм вместе с ним. Они вошли так неожиданно, что пастор в пылу своих забот не сразу и заметил их и лишь тогда встрепенулся, когда капитан громко и дипломатично закашлял. Выслушав сбивчивый рассказ святого отца о своих злоключениях, в результате которых он оказался там, откуда его подняли на борт, он, конечно же, не упомянул ни о карте, ни о сокровищах, капитан минуту помолчал, осмысливая случившееся, после чего ухмыльнулся.
– Думаю, на самом деле не все так складно было, святой отче, как это ты тут нам пропел. А может, ты и не пастор вовсе, а злодей какой и отправили тебя за борт в наказание за какое-либо преступление?
Пастор почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой от дурного предчувствия. Ему перехватило дух.
– Побойтесь Господа… Нет… Никакого греха на мне нет! Бог свидетель!
Капитан потер подбородок.
– Ну-ну, поверим на слово. Только паства мы, прямо скажем, никудышняя. Грехи нам сейчас замаливать недосуг, этим мы, наверное, в старости займемся. – За спиной капитана послышался легкий смешок. – Так что выслушивать твои проповеди мы не собираемся, и придется тебе, Божий человек, зарабатывать на кусок хлеба иным способом.
Пастор весь напрягся. Неужели они упекут его в рабство, чего он боялся больше всего. Пауза затянулась. Пастор волновался все сильнее и сильнее. Капитан снова улыбнулся. Получалось это у него, как сам себе отметил святой отец, довольно неплохо. Как будто лучезарная улыбка, даже добрая, но от нее пастору становилось как-то не по себе.
– Ну что же. Я вижу ты здесь прекрасно обосновался, тебе, значит, и доверяем это дело. Видишь ли, отче. У нас есть прекрасный специалист по тканям, только вот беда: не хочет он покидать эту гостеприимную посудину, ступить на грешную матушку-землю. Уж больно ему море нравится, шум волн и всякое такое. Ну, да и Бог с ним, будет управляться с торговлей на корабле. А ты бы вот, поднаучившись у него, смог взяться за это хлопотное дело на берегу. А? Не мне же в самом деле ковыряться в этих тряпках…
Неожиданно явившиеся гости столь же бесцеремонно и удалились, а пастор все стоял, осмысливая услышанное, потому как со всего сказанного он пока что так ничего и не понял. Когда все-таки до него дошло, что от него требуется, первой мыслью было возмутиться, негодовать, убедить капитана, что он не торговец. Однако дальнейшие события показали, что в зависимости от ситуации мнение человека может меняться.
По прибытию на Барбадос первым желанием пастора было: бежать! Бежать по возможности сразу же, как только он ступит на берег. Однако все оказалось не так уж просто, как это виделось поначалу святому отцу. Во-первых, один из матросов постоянно находился возле новоиспеченного торговца, из чего он понял, что матрос специально был приставлен к нему, бежать не удастся. Во-вторых, пастор увидел множество рабов за работой и это произвело на него сильное впечатление. Бедняги, казалось, и так трудятся на пределе сил, таская огромные кули да неподъемные грузы на пристани Барбадоса, а надсмотрщики вместо благодарности время от времени постегивали их кнутом, мол, шевелитесь, бездельники. Пастор представлял себя на их месте и ему становилось не по себе. Он то и дело вспоминал о факте, знакомому ему еще на родине: праздношатавшихся отлавливали и насильно отправляли в рабство на тот же Барбадос. А что, если и здесь те же порядки? Ну убежит он сейчас, а дальше? Кому нужен без денег и каких-либо прав? Здесь же, на «Фунте удачи» были и своя постель, и довольно-таки приличное питание, что для пастора немаловажно.
