Да разве только это? Время показало, что местные плантаторы и другие имущие люди всех мастей не сильно избалованы торговцами подобным товаром, потому- то дела заладились, торговля шла бойко. А когда капитан посчитал первую прибыль, известие о которой на судне все приняли на «ура!», для поднятия духа команды авансировал всех, в том числе и пастора, душа его растаяла. Чего же убегать от своей судьбы? Возможно, после неудачи с картой и сокровищами именно в этом занятии пастор найдет второе свое призвание? Да, торговля вообще прибыльное дело – это было и для пастора прописной истиной. К тому же, только начало. А вдруг все закончится тем, что в будущем бывший никчемный пастор станет богатым и зажиточным купцом? А что?! Пастора согревали эти мысли. После всего и нынешнее положение казалось ему не таким уж плохим, и матрос рядом казался теперь не таким уж несносным, а довольно-таки неплохим малым, и не приставленным лично к нему, а просто присматривающим за товаром. Вон ведь добра сколько! Поди уследи один за всем!
После Барбадоса «Фунт удачи» отправился на соседний остров Сент-Люсия, где все повторилось. Акбар вел торг тканями прямо на корабле, поскольку много желающих устремлялись на лодках прямо к судну, пастор же торговал на берегу, куда матросы «Фунта удачи» подвозили новые и новые партии тканей. О, теперь пастор разбирался в них почти не хуже Акбара, который долго и терпеливо – еще во время плавания – объяснял и показывал новоиспеченному коллеге, где какая ткань, название их, особенность, предназначение, а, главное, ориентировочная цена. Если бы раньше пастору сказали, что он не только запомнит огромное количество диковинных названий тканей, но и прекрасно будет разбираться в них, он бы просто не поверил. Сейчас же пастор без труда ориентировался в этом пестром царстве: бетили, органди, шавони, бажютало, бранли, короты, тарнатаны, буланы, читти, кадеи, саны, муслины, бахты, гаманы, террендины, газы, базены. Мало того, новоиспеченный специалист по тканям мог свободно объяснить любопытному покупателю, что сирсаки – это ткань из шелка и хлопка, что вот это полотно в четыре нити, а это вышито золотой и серебряной нитью, эти перкали из Арни, эти полотна из Патаны, а эти покрывала из Пондишери. Пастор оказался на удивление способным учеником. Он даже прославился на корабле тем, что выиграл спор у одного дотошного матроса с «Фунта удачи», который любил подтрунивать над каждым и подшутил над ним. Оказался он человеком грамотным, что было необычно для рядового матроса, потому и записывал тщательно все объяснения пастора, отрезая при этом по махонькому кусочку от каждого мотка ткани. Потом самодовольно прочел свои записи:
– Та-а-ак, значит, это, стало быть, базены гонделурские, а это гинеи мадурские. Тьфу, дьявол, язык сломать можно. Это платки мазулипатамские, а эти – стинкерковые. Хи-хи. Ну держись, знахаришко!
Но держаться на самом деле пришлось незадачливому любителю пари. На судне Акбар, беря в руки лоскутки-образцы, протянутые ему самодовольным спорщиком, подтвердил правоту пастора. По мере того, как отвисала челюсть у грустнеющего на глазах толпы задиры, матросов, собравшихся вокруг участников спора, все больше разбирал смех и вскоре они едва не качались по палубе от колик в животе при виде отрешенной физиономии своего опростоволосившегося товарища. Еще бы! Тому было отчего впасть в транс. Ведь если пастор неохотно шел на спор и соглашался на него лишь в том случае, если поставить дадут на какую-то безделицу, то разгоряченный задира настаивал на обязательном условии: спорить только на всю долю каждого из них в торговле тканями. Сумма получалась немалая. И если для пастора она как бы с неба упала, то для матроса была его заработком за многие месяцы плавания от Индии сюда, к Карибам. И вот такое фиаско… Долго потом матросы потешались над неудачником, а тот только скрипел зубами. Видя это, пастор не столько радовался выигрышу в споре, сколько огорчался. Ведь денег пока что он все равно не получил, они будут разделены между всеми лишь тогда, когда продастся вся ткань, а врага вот таким образом он уже нажил. Ведь пастор понимал, что теперь матрос будет отчаянно желать ему всевозможных неприятностей, а то и смерти, чтобы не нужно было потом отдавать свою долю. А не приложит ли этот неприятный пастору человек руку к тому, чтобы самолично отправить его на небеса? У пастора тревожно кольнуло в боку, и он решил быть отныне осмотрительней, а еще лучше – всегда наготове.
