Она сразу же заметила немалую толпу, кольцом окружившую какое-то нехитрое сооружение посреди площади. Ну слава Богу! Здесь-то она непременно отыщет Маго, лишь бы только никуда не ушла и была здесь. Девушка сразу же вклинилась в толпу, на этот раз уже без всякого стеснения выкрикивая «Маго», но заметила, что именно в этот момент толпа подалась вперед, желая не пропустить, видимо, что-то важное, многие даже приподнялись на цыпочках. Движима стихийным любопытством – что же там такое происходит? – девушка, расталкивая всех, начала пробираться вперед. Другим разом она никогда не посмела бы проявить столь явное нахальство, но в эту минуту находилась еще под впечатлением недавней стычки со старухой, и злость до сих пор не унялась, все еще кипела в ней, да и желание побыстрее отыскать мать малышки подталкивало к действию.
– Маго! Да пропустите же!
Мери, потерявшая так много времени на поиски матери Жанни и помнившая, что состояние девочки ухудшалось на глазах, знала, что главное сейчас – отыскать Маго, и была уверена, что ничего в данную минуту не может быть на свете важней того, что она в конце концов найдет мать малышки. Потому-то, когда через мгновенье услышала, как Маго отозвалась, Мери облегченно вздохнула: наконец-то! Однако в ту же минуту случилось такое…
Пастор не мог поверить своим глазам. Боже правый! Грет Стоу! Да как он мог здесь оказаться?! Как тесен мир! Истинно, пути Господни неисповедимы, коль ему было угодно, чтобы жизненные тропы пастора и Грета пересеклись вновь.
В тот миг пастор не знал, радоваться ли ему столь чудесной встрече или огорчаться? Казалось бы, естественно радоваться, коль судьбе было угодно вновь подарить ему надежду на обретение сокровища. Но с другой стороны Грет был сейчас для пастора врагом номер один на этой грешной земле, стало быть, нужно всячески его опасаться и избегать с ним встречи. Ведь и для Грета пастор был врагом да и еще свидетелем-конкурентом, которого Грет крайне заинтересован убрать. То, что он непременно так и поступит не вызывало сомнения. Ведь не дрогнула же у Грета рука, когда он отправлял пастора за борт фактически на верную смерть. Почему же она сейчас должна дрогнуть?
Потому-то пастор, переполняемый чувством радости, что ему снова посчастливилось ухватиться за золотую ниточку, тем не менее почувствовал и дрожь в коленях: а вдруг Грей его увидит и заколет прямо здесь и сейчас? Поэтому, движимый каким-то непонятным чувством, близким к чувству самосохранения и страха, пастор вновь принялся мерить локтями отрезки ткани, лишь изредка поглядывая на Стоу.
Перед пастором в данную минуту стоял не такой уж редкий в нашей жизни выбор, который можно было бы определить словами: и хочется и колется. Желание обезопасить себя было огромным, но еще больше не хотелось пастору и упускать Грета, а с ним и надежды на клад. Потому-то, когда Стоу наконец-то собрался и пошел прочь с пристани, пастору хотелось уже не прятаться, а со всех ног мчаться за ним вслед. Это желание было настолько огромным, а мысли о Грете и кладе всецело овладели его разумом, что он в это время совершенно забыл о существовании судна под названием «Фунт удачи», о тканях, которые он продавал и которые обещали принести ему неплохой доход, о будущей карьере купца и торговца, которой он собирался посвятить остаток своей жизни. Все это вмиг исчезло и стремительно улетело куда-то вдаль. Перед глазами и в сознании был только Грет и ничего больше. Главная задача – не упустить того, у кого находилась карта. Все остальное было несущественным и просто смешным.
Пастор остановил себя на полудвижении, медленно отложил в сторону отмеренный до половины отрезок ткани, и сначала медленно, но со временем все больше ускоряя шаг, устремился за Гретом.
Покупатели в растерянности взирали ему вслед.
– Эй! Постой! Ты куда?!
Пастор только отмахнулся, не отдавая в это время себе отчета в том, что это кричал вовсе не покупатель. Через мгновенье он увидел перед собой догнавшего его матроса с «Фунта удачи», который на этот раз был приставлен к пастору и тканям и присматривал за ним.
Пастора передернуло от того, что его планы рушатся.
– Послушай, дорогой…
– Я тебе не дорогой, дьявол тебя побери! Вернись сейчас же!
О том, чтобы вернуться, не могло быть и речи, но и конфликтовать ему, безоружному, с этим громилой при шпаге и пистолетах было тоже не выгодно. Нужно что-то придумать. Пастор мучительно искал выход, а Грет все удалялся и удалялся. И тут святого отца озарило.
– Послушай, Томас, это очень важно. Я отлучусь буквально на несколько минут. Мне очень нужно поговорить вон с тем человеком. За это я прощаю тебе твой долг, проигранный мне.
– Гм, оно конечно… – Матрос почесывал в раздумии затылок. – А вдруг ты, каналья, убежишь, а я, дьявол тебя побери, буду отвечать?
– Да нет же, нет, нет! Какой же мне смысл? У меня на судне свой угол, кусок хлеба, свое дело. Да какой же мне смысл… Уйдет! Да упущу я его, пусти ты меня! Я тебе свою долю отдам!
Пастор почти нахально оттолкнул матроса и бросился вслед за Гретом. Сзади донеслось:
