Наконец-то! Вот укромное местечко. Вокруг никого. Все! Вперед! Мысленно шепнув себе: «Господи! Помоги!», как будто Господь может помочь в совершении греха, пастор ринулся вперед, вскидывая на ходу руки и занося над собой свое оружие.
Однако случилось непредвиденное. Сильно рьяно рванув с места, пастор неуклюже проехался по земле, проще говоря поскользнулся, и потерял из-за этого драгоценные секунды. Он так рассчитывал нанести удар внезапно, чтобы Грет не успел и оглянуться. Если он и не убьет его, а лишь оглушит (это даже лучше, в таком случае греха на его душе не будет), то Грет и знать не будет, кто это сделал, подумает – простое случайное ограбление. Это упрощало бы дальнейшую жизнь пастора и ненужно было бы опасаться, что обезумевший от злобы Грет начнет разыскивать его, а кому хочется жить в страхе и ожидании худшего?
Но случилось все совсем иначе. Услышав позади шум, Грет инстинктивно повернулся, чтобы взглянуть, что там произошло. Глаза их встретились, и пастор уже похолодел от мысли, что Грет сейчас увернется от удара, сам выхватит шпагу и на этот раз уже не даст пастору шанса остаться в живых. Камень в руке пастора уже летел с неимоверной скоростью навстречу голове Грета, о которую через какую-то долю секунды должен был удариться со страшной силой. Время увернуться уже почти не оставалось, и все же у Грета был шанс, пусть и микроскопический. Он успевал увернуться от удара и, имея прекрасную реакцию, выработанную в многочисленных схватках, вполне бы мог среагировать на опасность. Но злую шутку с ним сыграла неожиданность. Он пребывал в глубокой уверенности, что остывшее тело пастора давно покоится на дне Атлантического океана и, увидя его сейчас перед собой в полном здравии и удивительной подвижности, просто оцепенел от неожиданности. Он даже не испугался. Здесь было нечто иное. Привидение, мертвец, видение, чудо, свалившееся с неба – все это в одно мгновенье обрушилось на Грета и он потерял драгоценное время.
Страшной силы удар обрушился ему на голову, и он замертво свалился на землю. Пастор судорожно взглотнул собравшуюся во рту слюну. Оглянулся вокруг. Никого! Нельзя терять ни секунды! Пастор как подкошенный упал перед агонизирующим телом на колени, дрожащими руками расстегнул камзол на несчастном и принялся поспешно доставать из карманов все, что там имелось.
Руки дрожали все сильнее даже не столько от волнения и того, что случилось, а от того, что может случиться. Карты не было, пастор не на шутку разволновался, что может вообще не найти ее. Действительно, мало ли что Грет мог сделать с ней за это время. Может, все повернулось совсем иначе, не зря же Грет находится здесь, а не роет землю, ища свой клад? Возможно, он продал кому-то карту или уже нашел клад, спрятал его и теперь вот налегке отправляется куда-то по своим делам. Неужели и на этот раз мечта рухнет и пастор снова окажется у пустого корыта? На этот раз уже бесповоротно лишиться всех надежд на сокровища и возможности разбогатеть раз и навсегда. Нет! Этого не может быть! Не-е-ет!
Время шло. В любую минуту мог кто-нибудь появиться из-за угла и вместо богатства пастору уготовлена будет тюрьма или виселица. Господи! Какие страшные минуты своей жизни переживал сейчас пастор. В этот миг ему казалось, что даже в ту ночь, когда он летел в зияющую пустоту Атлантики, ему не было так страшно, как сейчас.
Есть! Наконец-то! Вот она, карта, вот оно, письмо старика! Слава тебе, Господи! Славься имя твое! Пастор настолько самозабвенно благодарил своего небесного покровителя, будто это он, а не пастор, стукнул Грета камнем по голове и вложил тому в карман вожделенную карту.
Пастор снова оглянулся вокруг. Никого. Поспешно сложив документ и сунув его в карман, он резко поднялся и столь же поспешно зашагал прочь. Шел не оглядываясь, боясь пошевелить не только головой, но и шеей, рукой, плечом. Да что говорить! Дышать в эти минуты он и то боялся. Ему ежесекундно чудилось, что сейчас его кто-то окликнет, схватит за плечо, Скрутит руки, Крикнет в лицо «Убийца!» Это было страшно. Преследуя Грета, пастор думал лишь о том, чтобы решиться на непривычный для себя поступок, но стоит лишь переступить эту невидимую, но роковую грань, и все волнения останутся позади. Главное – сделать, все остальное – пыль. И вот теперь, когда и дело было сделано, и результат был превосходный (вот она, карта-то, в кармане!), а ощущение такое, как будто самое страшное не позади, а впереди, и волнение в душе пастора не улеглось, а нарастало. Лишь когда пастор прошел несколько кварталов, предварительно пропетляв по улочкам, украдкой взглянув на прохожих и понял, что никому нет никакого дела до него, лишь тогда облегченно вздохнул.
