Ван Хорн положил бутылку на палубу, достал из ножен кинжал и ударил по ней тяжелой рукоятью, Раздался звон, бутылка рассыпалась на кучу мелких осколков. Поначалу показалось, что она была пуста и кроме осколков ничего нет. Однако уже через мгновение, присмотревшись, многие увидели под битым стеклом уголочки белой бумаги. Ван Хорн осторожно разгреб черепки и достал скрученный трубочкою лист бумаги. Воцарилась еще большая тишина. Предчувствие тайны было теперь не догадкой, а реальностью. Что же там? Каждому не терпелось поскорее взглянуть на написанное. Человеческое любопытство – большая вещь. Перед ним трудно устоять не только женщинам, но и закаленным во всевозможных передрягах мужчинам.
Ван Хорн только начал разворачивать бумагу, как уголок этого своеобразного пергамента тут же отвалился.
– О, да он истлел весь. Я же говорил: долго носило эту штуку по морям.
– Да, да. Здесь ветер все разнесет по сторонам. Пойдемте ко мне в каюту.
Движимая любопытством толпа, невзирая на ранги и субординации, двинула в каюту капитана. Иным вход туда был вообще заказан, и в другой бы раз капитан возмутился и призвал бы всех к порядку. Однако все в это время находились в состоянии какой-то непонятной эйфории, мысли всех были обращены к этому полуистлевшему листку бумаги, и мало кто обращал внимания на то, что происходило вокруг.
Хозяин каюты бережно положил послание на стол и стал медленно его разворачивать. Он нежно и осторожно отгибал в сторону зявернувшиеся уголки, одной рукой придерживал уже развернутую часть, другой раскатывал бумажную трубочку. Лишь один раз его рука дрогнула, что незамедлило тут же сказаться: листок разорвался до половины, но поскольку дальше ван Хорн больше не позволял себе таких осечек, все закончилось нормально и вскоре перед взором собравшихся лежал развернутый лист бумаги. Ван Хорн присел на стул.
– Написано по-английски. Итак: «Того, кто прочтет это послание и придет мне на помощь, я щедро отблагодарю. Я, один из богатейших людей Англии, владелец множества фабрик и мануфактур, вот уже много лет прозябаю на этом проклятом острове, который сгубит меня, если никто не придет на спасение. Вокруг меня сейчас груды золота и алмазов, но они не приносят мне счастья. Они и погубили меня. В свое время я, узнав о сказочных сокровищах, зарытых на этом острове, соблазнился ими и отправился в это авантюрное плавание. В итоге, потерял корабль и людей. Сокровища действительно есть, вот они. Но вокруг дикая природа, а в Лондоне меня ждет та жизнь, которой я брежу. Того, кто доставит меня в Лондон, я озолочу. Слово дворянина. Граф Джорж Сленсер.»
В каюте стояла такая гробовая тишина, что, казалось, вопреки законам природы никто в это время не дышал. Все были потрясены услышанным и, наверное, не стоит подробно описывать, какие чувства обуревали этими людьми, поскольку об этом вовсе нетрудно догадаться. Да и блеск их глаз и выражение взгляда, также, думается, не подлежит описанию. Сам капитан настолько проникся волнением, что потерял в это время чувство элементарной осторожности. Другой бы на его месте не стал посвящать в эту тайну всю команду, прочел бы письмо сам, наедине, а затем уж решил бы, как поступить. Но Ван Хорн настолько сам заразился происходящим, что не нашел в себе силы остановиться. Он даже сам текст прочитал на одном дыхании, стараясь быстрее дочитать его до конца, распираемый при этом любопытством: чем же он закончится?
Тишина в каюте, казалось, длилась бесконечно. Наконец-то послышался голос:
– Каково… Я же говорил: быть мне мерзавцем, если…
– Да погоди ты! Мы не услышали главного: а координаты острова там указаны?
Ван Хорн стоял потрясенный, глядя широко открытыми глазами куда-то вперед. Однако взгляд был пустой, неосмысленный. На прозвучавший вопрос он абсолютно никак не отреагировал. Кто-то из матросов заглянул ему через плечо.
– Да. Вот в конце указаны координаты.
В это время капитан как бы очнулся от сна, спохватился и поспешно прикрыл ладонью то место, где указывались координаты острова. Все как по команде вскинули головы и уничижающим взглядом вонзились в Ван Хорна.
– Не дури, капитан, не дури. Теперь мы все равны, да и доля каждого из нас, думаю, будет равна. Если вы не хотите плыть с нами – оставайтесь. Мы же немедленно подымаем паруса.
– Это на чем же ты, голодранец, собираешься подымать паруса? Уж не на моем ли судне?
– Стоп! Споп! Не гоже начинать с ссоры. Так мы ничего не добьемся. Доля капитана будет конечно же больше: две, а то и три доли. Об этом и потом можно договориться. А плыть, по моему уразумению, действительно нужно, и чем скорее, тем лучше. Чтобы никто не опередил нас. Такой шанс случается раз в жизни, капитан.
Ван Хорн замялся.
– Да кто же против? Но путь-то придется преодолеть неблизкий. А вдруг все это розыгрыш, или еще что-либо в этом духе. Кто вообще такой граф Сленсер? Существовал ли он вообще?
Все приумолкли. Но тут один из матросов подошел ближе к столу капитана.
