Эта жилка скряги передалась и младшему ван Хорну. Хотя смотря как на это взглянуть. Юноша восхищался отцом и тем, что все у того отлажено, учтено, подсчитано. Он часто наблюдал, как отец ведет записи в своей тетрадке, с которой он никогда не расставался. Заразившись подсчетами будущих доходов отца, юноша потом и сам начал свои подсчеты. Это сыграло свою положительную роль. Возможно, благодаря именно стремлению все подсчитать и учесть, ван Хорн и научился считать и писать. И нужно сказать, освоил эту премудрость, в те времена для многих недоступную, довольно быстро. Он и себе завел свою личную тетрадку, над которой долго просиживал за расчетами. Поскольку каждый кит дает обыкновенно две тысячи фунтов китового уса, оцениваемого пятьдесят флоринтов за квинтал, то юноша тут же старался подсчитать, какую прибыль принесет каждый кит в отдельности, а затем все вместе, что удалось им загарпунить в течении кампании. Закончив с одними подсчетами, сразу же принимался за другие. Так… Если каждый бочонок ворвани обычно продавался по тридцать флоринтов, то… И так в раздумиях и подсчетах иногда проводил едва ли не целую ночь.
Вскоре старый ван Хорн отошел от дел и передал их в руки сыну, которого уже нельзя было назвать юношей, он вырос и возмужал. Молодому человеку хотелось утвердиться в новой для себя ипостаси, однако время для этого было не совсем подходящее, поскольку после Кромвелева Навигационного акта и первой англо-голландской войны для подобного промысла наступила не лучшая пора, а что касается конкретно сельдевого промысла, так тот вообще сократился более чем на две трети.
Матросы «Статхаудера» (а именно так, по причудливой воле старшего ван Хорна в свое время было названо приобретенное им судно) ожидали, что при новом хозяине им заживется лучше, однако надеждам этим не суждено было сбыться. Правда, рацион их отныне стал более обширным. Добавились яйца, горох, каша и вяленая рыба без приправ на каждый день, не важно какой – постный или скоромные. Однако оплата труда их по-прежнему оставалась более, чем скромной.
При всем при этом нужно отметить, что капитаном ван Хорн был отменным. За многие годы плавания он прослыл удачливым китобойцем, а однажды даже установил рекорд, о котором потом с завистью говорили китобойцы. Дело в том, что обычно в среднем одно китобойное судно добывало примерно с десяток китов в течении кампании, ван Хори однажды увеличил эту цифру едва не вдвое. Правда, потом он не смог и близко приблизиться к своему же рекорду, с грустью полагая, что его время прошло. Однако, вскоре произошло событие, после которого он сказал сам себе: «Это пришел мой звездный час!».
Случилось это в день св. Иакова. «Статхаудер» был подвергнут довольно-таки основательному ремонту, и вот по окончании его команда решила сделать пробный выход в море и почувствовать, как ведет себя судно при такой капитальной замене рангоута и такелажа. Все шло отлично и удовлетворенный результатом ван Хори решил было уже дать команду поворачивать к берегу, когда внезапно послышался крик одного из матросов:
– Смотрите! Вон среди волн болтается бутылка. Быть мне мерзавцем, если внутри нее ничего нет!
Несколько членов команды собрались у фальшборта, с любопытством наблюдая за находкой. Бутылка, довольно-таки вместительная, то исчезала среди волн, то снова появлялась, зависая на гребне очередной волны.
– Смотрите! Горлышко закупорено! Быть мне мерзавцем, но там определенно что-то есть!
К собравшимся подошел и капитан.
– Нужно ее вытащить, капитан. А вдруг там что-нибудь важное?
– Да, конечно же. Убрать паруса!
Думая об этом самом «чем-нибудь важном», каждый подразумевал свое, но чаще всего мысли всех совпадали, поскольку в те времена портовые кабачки и таверны полнились слухами о найденных в море бутылках, в которых можно было найти не только послание от потерпевших кораблекрушения, но и другие, порой самые неожиданные вещи.
Вскоре бутылка была выловлена и едва ли не вся команда собралась на корме, чтобы взглянуть на то, что они в ней увидят. Несколько рук вертели ее в руках, другие глядели через нее на солнце, пытаясь рассмотреть, что там внутри, но тщетно. Уж больно обросшей водорослями она была.
– Да-а-а, долго ее носило по океану. Смотри, как обросла зеленью!
Реликвия прошла по рукам и попала в руки капитана. Тот долго осматривал ее. Все затаили дыхание, понимая, что вскоре окунутся в какую-то тайну.
Кто-то из самых невыдержанных матросов проворчал:
– Да что на нее смотреть! Вскрывать надо.
