Близился рассвет. Уж и горизонт со стороны востока начал еле заметно розоветь, а Осборна со своими людьми все не было. Легкое беспокойство переросло в заметную тревогу, и уже решено было отправить вторую лодку вслед первой, и матросы уже было приступили к спуску ее на воду, когда наконец то послышались невдалеке всплески весел, ударяющих о воду, и знакомые голоса. Все столпились по левому борту корабля, в ожидании прибытия лодки. Вскоре она показалось в предрассветной дымке.
– Ну, что там, Филипп?!
– Погоди, капитан! Сейчас все расскажем. Обхохочетесь! Заметив, что люди в лодке находятся в прекрасном расположении духа, все на «Фунте удачи» облегченно вздохнули. За время такого долгого отсутствия своих товарищей на судне уже начали строить самые худшие предположения, потому-то теперь и радовались, что все, видимо, прошло у тех успешно.
Вскоре ночные лазутчики поднялись на борт, следом была поднята и лодка. Однако все внимание было обращено на Филиппа Осборна и его людей. Все видели, что те не просто радостно возбуждены. Было заметно, что они готовы в эти минуты орать от радости, но те лишь перемигивались, сжимали губы, чтобы не брызнуть смехом, и загадочно улыбались. В глазах их прыгали веселые и таинственные искорки.
– Да рассказывай же, Филипп! Не томи! – Не выдержал капитан.
– Сейчас, сейчас. Дайте только присесть. Джимми! Том! Дайте на что-нибудь сесть. Те бросились к лодке, притащили небольшой бочонок, поставили его посреди собравшихся, помощник капитана вальяжно расселся на нем и вытянул ноги.
– Значится, так. – Филипп достал трубку и принялся набивать ее табаком. Пауза была, конечно же, впечатляющей. Многим хотелось от нетерпения наброситься на помощника и надавать ему тумаков, за то, что тот издевается над ними, однако чувствовали, что делает он это не зря, что собирается сказать что-то важное, потому-то и запаслись терпением в ожидании, что же такое сногсшибающее расскажет их товарищ. Тот тем временем, закурил. – Стало быть, так! В бухте мы увидели стоявший в одиночестве небольшой корабль.
– Да какой там корабль, Филипп?! Скорлупа да и только!
– Не перебивай, Джимми! Дай рассказать. Значит, королевской флотилии, чего мы опасались, – Осборн улыбнулся, – в бухте не оказалось. Одинокая посудина, действительно, как Джимми говорит, скорлупа. Что там говорить: одна мачта – этим, думаю, все сказано. Решили подойти ближе. Темнота нам здорово помогала, но чем черт, думаем, не шутит? А вдруг дозор заметит нас? Расстреляют в упор. Но какой там, к дьяволу, дозор! Подошли вплотную, поднялись на борт – никому до нас дела нет. Шутим, мол, возможно, они друг друга перестреляли? Оказалось, что так оно на самом деле и получилось. Что-то они там не поделили, да и перебили один другого. Осталась их на этой скорлупе небольшая кучка людей, которая так была увлечена дележом добычи, что в пылу и шуме спора между собой не обратила никакого внимания на наше прибытие. Нам, естественно, не составляло большого труда укоротить им всем головы до уровня шеи.
Филипп в очередной раз приложился к трубке и глубоко затянулся дымком, а потом, как бы внезапно что-то вспомнив, застыл в полудвижении, сделал большие глаза и взглянул на своих товарищей:
– Ах, да! Вы, наверное, хотели спросить, что именно делила та братва на той посудине? Я тоже тогда об этом подумал, и прежде чем перерезать глотку, спросил у одного из них: в чем, мол, милок, дело? Да вот, говорит, приплыли на этот остров за сокровищами.
С этими словами Осборн поднялся, немного отошел в сторону и вдруг резким ударом ноги опрокинул на палубу бочонок. Пару дощечек из верхнего донышка бочонка отлетели в сторону и по палубе покатились алмазы и жемчуга, ослепительно поблескивая в лучах предрассветного солнца.
Все вокруг ахнули! Концовка рассказа Филиппа была впечатляющей! Еще более эффектно была поставлена точка! Осборн лишь улыбался, глядя на глаза-тарелки своих товарищей.
– Джимми! Том! Давайте!
К всеобщему изумлению и ликованию с лодки на палубу были принесены и поставлены два огромных сундука, у которых помощник капитана артистичным движением тут же поднял крышки.
– Господи Исуси! Золото!
– Золото!
– Золото! Алмазы! Столько золота! Господи! Не сон ли это?!
Возбужденные возгласы и выкрики слышались то тут, то там. Это был момент всеобщей эйфории. Капитан Питт не был исключением. Глаза его горели и он ликовал наравне с другими. Однако он первым пришел в себя и призвал всех к порядку. Во всеобщем гомоне и веселье его слова или не были услышаны, или никто не торопился их исполнять, поскольку в такие минуты хотелесь орать, плясать и веселиться, а уж никак не соблюдать порядок. Видимо, с этим согласился и капитан и не стал настаивать да повышать голос на своих подчиненных в такую минуту. Единственное, на чем он настоял и что было сразу исполнено, это то, что рассыпавшиеся по палубе алмазы и жемчуг нужно собрать, чтобы ничего не потерялось.
И вдруг Томас Питт вспомнил о чем-то, что сразу же развеселило его. Он заорал, стараясь быть услышанным в этом шуме:
