И тут произошло нечто неожиданное. На палубу выскочил Билли с криками проклятий, таща вслед за собой Мери.
– Капитан! Капитан! Ты только скажи, я убью эту мразь!
– Что случилось. Билли? Да успокойся! Говори же!
От возбуждения матрос тяжело дышал и говорил урывками:
– Я услышал звон. Открыл дверь… А она… Брала пригоршнями из сундука золотые монеты, подносила их к окну и… Представляете?! Если бы не я, она выбросила бы в океан все наше золото!
Дружный крик боли и возмущения вырвался из пропитых пиратских глоток. Все дружно бросились в каюту капитана, да и он сам не отставал от них.
– Стерва! Ай да стерва!
Действительно, от открытых сундуков к распахнутому окну каюты была просыпана дорожка из золотых монет. Видимо, это те монеты, которые вываливались из ее рук. Вместе с тем было заметно, что она только-только начала осуществлять задуманное. Бочонок и все сундуки были полны, лишь в одном из них виднелась небольшая ямка-углубление, ровно настолько, насколько можно было взять за один – два раза монет. Все облегченно вздохнули, постольку ожидали худшего, и убыток, в итоге, оказался не таким уж большим, как это им показалось вначале, но все равно толпа направилась назад на палубу с проклятиями и угрозами в адрес «мерзавки». Многие угрожающе двинулись на девушку, однако их остановил грозный голос капитана:
– Не сметь! Кто тронет лишь волос на ее голове, будет иметь дело со мной!
Все отступили, однако послышались недовольные голоса:
– Не то говоришь, капитан. Не гоже идти против законов берегового братства. Добыча-то наша общая, не тебе одному ею распоряжаться.
– А ведь Бэн дело говорит! Мы, конечно, тебя, капитан, уважаем, как предводителя, и никто не собирается тебя низвергать, но золотишко-то, действительно, общее…
– Хватит! Мне, как капитану, по упомянутым вами законам берегового братства полагается не одна доля. От одной из них я отказываюсь! Все! Вопрос улажен и не будем к нему больше возвращаться.
Вскоре «Герцог» бросил якорь у берега самой восточной точки острова, как бы полуобогнув его относительно той точки, где произошло сражение. Лодка уже была готова к спуску на воду. Гребцы сидели на своих местах и искоса поглядывали на сцену прощания. Мери и Фрей долго стояли один напротив другого молча и неподвижно. Изредка поглядывали друг другу в глаза, но… продолжали молчать. Каждый ожидал, когда заговорит другой. Наконец Фрей не выдержал:
– Вы спрашивали, мисс Мери, мол, какой реакции я ожидал от вас там, в каюте? Дескать, упасть к ногам, попросить прощения… Нет, конечно. А вот сейчас хотел бы. Нет, ни к ногам, ни на колени. Хотел бы, чтобы тихо и без язвинки прошептали: «Ладно, Джеймс, поглупили, да и будет. Пойдем в нашу каюту». За такие слова, я сам готов стать на колени или броситься к вашим ногам со словами прощения. – Фрей тяжело вздохнул. Мери впервые видела его таким. – Я нарушаю свое слово, я даю вам шанс. Вы в любую минуту можете сказать гребцам, чтобы они поворачивали обратно. Подумайте, что ждет вас на острове. Голодная смерть, или гибель в зубах хищника. Все. Мне нечего добавить к этому. Разве только то, что я вас безумно люблю и никогда не забуду. Я буду помнить о вас всегда, Мери. Жаль, что вы сделали такой выбор.
Девушка грустно улыбнулась.
– Да нет, Фрей, это ты сделал выбор. Все дело в нем. Если бы ты не стал на эту страшную дорожку, возможно, был бы совсем другим человеком. Знаешь, я сейчас посмотрела на тебя совершенно другими глазами. Как ты не понимаешь? Все те горы золота, что ты мне предлагал, не стоят того, одного единственного момента, когда ты меня защитил. В такого не только можно влюбиться, за таким на край света… пусть даже гол и бос… без сокровищ… «Я вас безумно люблю…» Да нет, Фрей, Если бы любил, ты поступал бы иначе. Нет, то у тебя, наверное, какое-то другое чувство. Я, честно признаться, думала, что ты вообще человек без чувств, без совести, без сердца. Последний твой благородный поступок, кстати, единственный, задумайся над этим, Фрей, настолько потряс меня, что мне хочется, (страшно сказать!) поцеловать тебя. Но… сильно много зла ты сотворил. Настолько много, что ты не достоин жить на этой земле. Но ты не беспокойся, я буду часто и искренне молиться, чтобы смерть пришла к тебе. Прощай, Фрей.
