Серый тихо застонал.
— Тише, тише… больно не будет…
Степаныч опустился на колени.
Серый застонал громче.
— Хороший песик, хороший… голос подавать не надо…
Степаныч осмотрел раненое плечо и спросил:
— Кто жгут накладывал?
— Вот она, — шкипер показал на меня.
— Правильно наложила.
— Я на курсы ходила по технике безопасности. Там нас учили оказывать первую помощь, — отрапортовала я.
— Будешь мне помогать.
Я кивнула, хоть Степаныч на меня не смотрел, он был занят пациентом.
— Достань там из чемоданчика шприц и обезболивающее… это такая голубая ампула!
Я открыла чемоданчик и подала ветеринару то, что он просил. Он сделал Серому укол и покосился на шкипера:
— Он не кусается?
— Степаныч, ты чего! Это же Серый…
— Ах да… извини…
Серый перестал дергаться и затих.
Степаныч снова повернулся ко мне:
— Иголку и нитки… в синей коробочке…
Он сделал несколько аккуратных стежков, затем разрезал жгут и проговорил:
— Хорошо, вовремя успели. Крови потерял довольно много, но жить будет.
— Спасибо, Степаныч!
— Только сухого корма неделю не давайте… давайте мягкий корм для ослабленных животных… и еще, я смотрю, у него шерсть выпадает — наверное, не хватает витаминов.
— Степаныч, ты чего? Это же Серый!
— Ах да, извиняюсь, старая привычка… до утра он поспит, потом несколько дней нельзя больших нагрузок… и все же витамины ему стоит принимать. Хорошо бы, конечно, капельницу, да где вы ее возьмете… Ладно, пить ему давай побольше и почаще!
Степаныч еще что-то говорил шкиперу, тот внимательно слушал и запоминал.
А я решила воспользоваться тем, что меня забыли, тихонько прошла к борту, перебежала по шаткой доске на берег и припустила прочь от «Морской красавицы».
Кажется, вслед мне что-то крикнули вполголоса, но я сделала вид, что не услышала, и побежала еще быстрее.
Как я и думала, асфальтированная дорога, по которой приехал автобус Степаныча, очень скоро привела меня к обитаемым местам, и через полчаса я уже поймала сигнал сети и собиралась вызвать такси, но потом увидела, как слабый еще ручеек заспанных людей стекается к станции метро, и поняла, что оно уже работает.
Ну да, шесть часов, седьмой — люди на работу едут.
Дома я плюхнулась на пуфик в прихожей и поняла, что встать с него не могу. Ноги налились свинцом, а в голове будто плескался гороховый суп — густой, противного цвета. С детства его ненавидела, а в садике, как назло, каждую неделю его обязательно на обед варили. И вечно у них лук жареный подгорал. Никто из детей его не ел, так воспиталка, бывало, как начнет орать — так потом весь тихий час в ушах звон стоит. Нет, как вспомню этот кошмар — так сразу в ушах как будто машина стучит, которой сваи забивают.
Я прислонилась головой к стене, и суп теперь плескался тихонечко. Ноги, однако, ходить отказывались, так что о том, чтобы идти на работу, не может быть и речи.
Осознав сей факт, я малость приободрилась и заставила себя встать и доползти до ванной.
После приключений сегодняшней ночи я была грязная, как чушка, даже на куртке была кровь несчастного лопоухого Серого. Так что я долго постояла под душем, а потом рухнула на кровать прямо в халате.
И проснулась в одиннадцать часов, когда на улице светило солнце, отражаясь в лужах. Дождь я проспала, хотя лило прилично.
Я со вкусом потянулась и осознала себя. В голове ничего не звенело, не стучало и не плескалась, гороховый суп отступил, как вода после наводнения. Но, однако, нужно как-то предупредить на работе, а то начальник и правда уволит. Хотя не уволит, конечно, но нервов изрядно попортит.
Я представила, как стою перед ним в кабинете навытяжку, а он перечисляет все мои недостатки — что я неумелая, безынициативная, что мне ничего нельзя поручить, что я запорю на корню любое дело…
И главное, всегда одно и то же твердит, как заезженная пластинка. При этом врет, потому что в основном я со своей работой справляюсь. Но похвалы от него никогда не дождешься. Да мне и не надо. И вообще, нужно менять работу. С другой стороны, хорошего начальника днем с огнем не найдешь…
Мобильник безнадежно разрядился, а когда я его включила, то нашла пять звонков от Ленки Головановой.
— Ты где? — набросилась она на меня шепотом. — Ты чего на работу не вышла и не позвонила?
Я зажала нос и прогнусавила, что простудилась и лежу дома пластом. Температуры нет, но ломает и слабость сильная, руки не поднять.
— Ага, — Ленка ничуть не поверила, — проспала, что ли?
— Да нет… — призналась я нормальным голосом, — но сегодня на работу не приду, хоть что со мной делайте.
— Ладно, скажу нашему, вроде он сегодня не такой вредный…
— И Татьяне из бухгалтерии передай…
Я вспомнила, что вчера Татьяне нахамила, так что разговаривать с ней мне не хотелось.
— Татьяны самой нету, звонила, отгул взяла, — сообщила Ленка. — Скоро мы с начальником вдвоем останемся.
На этой бодрой ноте мы прервали разговор.
На кухне меня ждал приятный сюрприз: остатки вчерашнего песочного пирога, которые Наталья благородно не забрала с собой. Я напилась чаю с этим пирогом и задумалась, чем бы заняться полезным, чтобы день не пропал зря.
