— Вот и ладненько… ну беги. Быстрее. Смотри-смотри, сейчас опять… — Хыч облокотился на поручень и пронаблюдал, как по воде, посеребрённой светом Оллата, пошла лёгкая волна, гонимая вёслами. — Да что ж ты будешь делать! — он с досадой саданул ладонью по поручню. — Беги, Глар, помоги им.
— А как же вы?
«И этот туда же!»
— Живее, я сказал, там товару на… Ах ты, скоты криворукие!
Глар убежал.
«Совсем меня со счетов списали. Ничего, пусть все думают, что я уже ни на что не способен! Главное сейчас — что Крэч Древорук за дело взялся. Можно Фиро ра'Крату эпитафию заказывать. А куда, интересно, мой верный пёс Джиар запропастился? И Керии не видно… Мало у меня людей верных — таких, чтоб как на себя положиться можно: Бегар, Арлин, Парат, нуйарцы Сеес и Дууд… эти ни охулки на руку не положат. Землю грызть будут, а всё, что ни скажу, исполнят… И всё пока — остальные наймиты, за грош удавятся. Мало людей, мало!»
Стало прохладно, и он не дождавшись возвращения охранника Глархрада, собирался уже идти домой, когда ушей его коснулся тихий шёпот:
— Хыч…
И вновь тишина.
«Запритчилось, или правда позвал кто-то?»
— Хыч… Хыч…
Всё ближе, тяжелее и настойчивее:
— Хыч… Хыч… Хыч…
Колченога пробрал озноб. Он настороженно наблюдал за тёмными фигурами, появлявшимися из темноты.
«Засада», — подумал он, делая осторожный шаг назад.
Пять невысоких фигурок.
«Подростки… Костыльки?!»
— Чего вам, ребятки? — его близко посаженные глаза быстро перебегали с одного детского лица на другое.
Они не открывали ртов, стояли не шевелясь, но шёпот продолжал звучать, сливаясь в единый, разгневанный хор:
— Хыч… Хыч… Хыч…
Колченог поднял трость и, взявшись за концы, развёл руки в стороны, высвобождая заточённые в палке клинки. «Сейчас окружат и…» — развить это гадостное допущение Хыч не успел — больно кольнуло в правом боку.
И ещё.
— Хыч.
В безумной пляске замелькали перед глазами чёрные тени.
Укол! Ещё и ещё!
В глазах помутнело. Первой сдалась левая рука, сами собой разжались пальцы — половинка трости упала под ноги. Левая держалась немногим больше, как и подломившиеся ноги. Боли почему-то не было, он чувствовал уколы, чувствовал, как навалилась сонливость, как жизнь капля за каплей утекает из его тела.
«Кто это? Кто натравил на меня Костыльков?»
— Хыч…
— Хыч… Хыч…
«А может, это Крэча Древорука проделки…»
Ещё укол… ещё, ещё, ещё.
«…взял деньги — и концы в воду…»
Стало совсем холодно, лица превратились в размытые пятна. Ещё мгновение — и тяжёлые его веки сомкнулись…
— Ну, что там?
— Сдох.
— Это тебе, падаль, за Керию и ребят наших! — Чойум Пятишкур, лихо орудуя колодками, подрулил к одной из половинок Хычевой палки, поднял, затем повернул к другой. Тоже поднял. Соединил. Поклацал, проверяя, мягок ли ход. — Какая занятная тросточка мне досталась! Шишуха! Трень! — окликнул он двоих самых смышлёных воспитанников. — Колечки с пальцев посдирайте и несите папочке… Я там рубин большой видел… Да карманы проверьте. — Он осенил тело святым тревершием. — Прощевай, Хыч… Ну всё, в канал его, дети мои! И быстрее, пока битюг евойный не возвратился, — приказал Чойум и под всплеск упавшего в воду тела растворился в темноте переулка.
— Здоровья и блага. — Крэч спустился по ступенькам во внутренний дворик «Каторги», именно так называли трактир местные завсегдатаи.
В центре мощёной камнем площадки, рядом с колодцем, стоял очаг и два больших стола, росло небольшое деревце с перекрученным стволом. По одной из стен карабкалась к Лайсу вьющаяся лоза; её ветви были усыпаны меленькими ярко-желтыми цветами, похожими на колокольчики, однако помимо цветов, на них были созревающие плоды — гроздья тяжелых фиолетовых ягод.
Градд Вирган — главный повар заведения, добродушный толстяк со здоровым румянцем на щеках и пышными прокуренными усами, жарил только что доставленную с рыбного базара белокровку.
— Здоровья и блага, — откликнулся Динт Вирган. — Проходи, Крэч, присаживайся. Вайру в кувшине, — он махнул деревянной лопаткой в сторону большого стола, одна часть которого использовалась, как разделочная доска и была завалена рыбой и овощами, на второй, отделенной деревянным бруском и покрытой однотонной скатертью стоял кувшин, кружки, блюда с хлебом и зеленью, стопка чистых тарелок. — Белокровку свежую будешь?
— Только не сырую, мне эти сарбахские штучки, — Крэч скривился, хлопнул себя по животу.
— Понял тебя, — улыбнулся Динт Вирган и бросил на решетку второй кусок рыбного филе. — Тирму видел уже?
— Ага. — Крэч сел у стены, рядом с лозой. Он сорвал одну ягоду и закинул в рот, она была сладкая и терпкая. — «Удивительное всё-таки растение эта васарга, что зима ей что лето — всё едино. Хотя какая на Ногиоле зима, название одно… а лето? И лето не лучше. Осень да весна, больше нет ничего. Да и весна нынче такая, что лучше бы зима продолжалась». — Он съел вторую ягоду, и потянулся было за третьей, но передумал.
