— Уберите этого задохлика с глаз моих! — Чойум криво улыбнулся. — Никто, кроме меня, — продолжал он, вновь вздымая бокал, — не научит вас, как выжить и добыть кусок баока. Наш мир жесток, и не найти в нём безопасного места. Только здесь, в братстве «Костыльков», под опекой старого калеки Чойума Пятишкура вы можете почувствовать теплоту и заботу… опереться о крепкое дружеское плечо и пожать протянутую руку. — Безногий оратор сделал внушительную паузу, во время которой царила гробовая тишина — юные къяльсо слушали его, а сами захлёбывались слюной и не отрывали взглядов от блюд с дымившимися яствами. — Ни у кого из вас нет проблем с едой и крышей над головой. Я учу вас ремеслу… учу защищаться от врагов и любить друзей… — он обвёл сидевших вдоль стен къяльсо пристальным взглядом, — учу чтить павших товарищей… — От слова к слову голос Пятишкура становился громче. Уши малолетних къяльсо ловили каждое слово вожака. — Всегда помните главное наше правило: за любое действие, направленное против братства, существует только один вид наказания — смерть! Сегодня мы чтим наших товарищей — Щепу и Гороха! — Он сделал внушительную паузу и набрал в лёгкие побольше воздуха: — Они ушли от нас!!! — на низкой ноте возопил Пятишкур, растягивая слоги и вздымая к потолку бокал с элем.
— И Хорбут с ними!!! — хором подхватило малолетнее братство.
Наступила тишина, лишь эхо гоняло от стены к стене дружное мальчишеское: «с ними, ними, ими, и-и…»
— И Хорбут с ними, — поставил точку в заупокойной Пятишкур. Он выпил молча; резко взмахнув рукой, выплеснул остатки содержимого на земляной пол. — Мы будем мстить!!! Я клянусь, что не замочу губ в эле, покуда не отомщены братья наши. — Он сделал разрешающий жест — Костыльки разразились торжествующим ором и с жадностью стада голодных хошеров набросились на остывающую еду.
— Я знаю кто это сделал, — снова заговорил Чойум, дав своим питомцам на насыщение всего полчаса. — Хыч Колченог виновен в их смерти. Градд Керия боялся его, он пришел к нам за защитой… и вот… Он оказался прав… этот подлый и коварный подонок проживёт совсем недолго, обещаю! Есть среди вас добровольцы?! — вопросил Пятишкур, потрясая пустым кубком. — Желающие отомстить — кружки вверх дном! Один, два, три, четыре, семь… много. Как же отрадно, что труды мои не пропали втуне! Что ж, запретить я вам не в силах! А посему благословляю вас, дети мои, — идите, и да пусть свершится возмездие!
Хичион Соин Ревенурк тем временем сидел у окна своей комнаты и примерял поддельный родовой браслет Кратов.
…Его он заказал два дня назад у Козира — своего старого друга и по совместительству ювелира. На данном этапе браслет должен был помочь ему вжиться в роль богатого вельможи. С той же целью Хыч начал брать уроки зарокийского языка — устного и письменного, — а также уроки геральдики, стихосложения и даже танца. «Особо можешь не стараться — танцевать я не собираюсь, но знать, что да как, хочу», — объяснил он молодой веснушчатой сиите с улицы Гнутых Подков, у которой уже взял два первых урока: этикета и флористики.
Хыч хотел было снять браслет, когда настойчивый на грани вежливости стук в дверь отвлёк его.
— Войдите, — с отрепетированной галантностью позволил он, щурясь на Оллат в окне и тут же вспомнив, что приказал запереть дверь, рявкнул на служку: — Лари, ты чё, оглох? Дверь открой, живо!
— Я это, градд Хыч…
— А, Кейёр, заходи. Лари, спустись вниз и принеси нам экехо и булочек.
— Не надо, я быстро, — вскинул руки сарбах. — Спешу, градд Хыч: на канале лодка с грузом под мостом застряла. Быть мне там надо, а то товар попортят.
— Ага… кто виноват? — Хыч помассировал больное колено.
— Не знаю ещё…
— Ну, пойдём вместе. Мне как раз с тобой поговорить надо.
— Да куда же, ночь на дворе!
— И что с того? Ты, как я погляжу, меня за старую колоду держишь. Боишься, что ли, что кормилец в канал упадёт? Идём.
— Хватит расшаркиваться, Кейёр, беги догоняй, пока эти остолопы под второй мост не залетели.
— Но…
— Нече меня сторожить, сам доковыляю! Неужели ты думаешь, что человек, берущий уроки танца, не способен пройти пешком какие-то пару кварталов? У меня, вот, и костыль при себе. И вот ещё, — он кивнул на спешившего к ним Глархрада. — Ты всё запомнил, что я сказал, Кейёр? Ну, что молчишь? Давай уже без экивоков этих!
— Запомнил, но…
— В этом проблема? — Хыч потёр большой палец о два соседних, давая понять своему визави, что угадал, о чём тот сейчас думает.
— Да.
— Из кубышки возьми, сколько надо, — Хыч нахмурился; теперь он не считал золота и платил за всё не скупясь и не торгуясь. Деньги теперь для него мало что значили. Удастся провернуть затеянное — он будет буквально купаться в этом самом золоте, не удастся — ему не будет нужно уже ничего. — Сколько надо возьми, не жадничай. Главное — дело сделай. Понятно?
— Конечно, исполним всё в лучшем виде!
