Они сидели на склоне не высокого холма слева затянутое утренним туманном поле с редкими пробивающимися сквозь белое полотно вершинками камней и невысоких деревьев — тлафирские пустоши; справа и за спиной горы; внизу, казалось, что прямо у них из-под ног, вытекала река старо-Матиоронского тракта крутой дугой огибающего последний из отрогов Куриной лапы.
— Раз уж вы, градд Ваграут, взяли командование на себя, могу я поинтересоваться, как мы пройдём пикет сулойам? — спросил Левиор, не глядя на феа, который сидел, откинув голову на холодный камень.
Гейб вынул трубку изо рта, выдул в небо пышный табачный клуб.
— Обойдём краешком, я тропинку знаю.
— Не хотел я без надобности в пустоши заходить.
— В пустоши? Оглядись, Левиор, мы уже которую неделю по ним идём. Тлафирские пустоши огромны, но это не означает, что опасность ждёт нас повсюду. Я много раз был там. Для меня не существует запретов. Я — вильник, и знаю эту землю как свои пять пальцев. — Гейб дёрнул ногой, ткнул каблуком сапога в камень, и тот покатился под гору. — Там есть места сплошь затянутые непроходимыми болотами, где водятся опасные и мерзкие твари, и ровно столько же мест, где вовсе нет ни болот, ни тварей и пребывание там не сулит никаких других опасностей кроме как сдохнуть от хандры или скуки… Мы давно в пустошах, Левиор, идём по ним фактически от самого Гасора. Так что встаём, дружно, и топаем вон к тому валуну, — он вскинул руку и показал направление. — И да помогут нам Первые.
— Он — зло, часть тьмы, забирает жизни и возвращает, если сочтёт возможным.
— Он карх?
— Нет.
— Кто тогда?
— Не знаю, что тебе ответить. Я встретил его, и теперь я мертв.
Дверь Керии отворила незнакомая женщина.
— А, это вы? Заходите, — пригласила. — Джиар ждёт.
Увидев её, он заколебался. Оглянулся на молочный диск Оллата. Какая-то птица, раскинув крылья, парила через большую бледную жемчужину. Он проводил её взглядом и, преодолев неуверенность, шагнул внутрь.
Несмотря на огонь в очаге, в помещении было сумрачно и тоскливо. Женщина не задержалась и, махнув ему рукой, исчезла в узкой двери в дальней стене. Они прошли через дворик. Джиар сидел под навесом перед небольшим очагом. Он жарил рыбу. Рядом, преданно подняв лохматую морду, сидела чёрная с белым собака.
Керия откашлялся, привлекая внимание.
— Здоровья и блага! — поприветствовал хозяин. — Проходи, присаживайся. Куцик, свои! — приструнил он насторожившегося кобелька.
Керия кивнул и устало опустился на подушки на скамье. Снял булту, разгладил припотевшие волосы.
В противоположном углу двора золотоволосый слепой юноша наигрывал на лютне минорную балладу. Что-то в его виде показалось Керии странным — что-то неуловимое, отдалённо напоминающее магию. Он прислушался к своим ощущениям: «Нет, помстилось».
— Кто это? — спросил он?
— Милада — добрая душа — приютила. Вечно она убогих и сирых в дом тащит… Хорошо как играет!
— Да, душевно, — Керия внимательнее присмотрелся к женщине: лет тридцати, не сказать чтобы красивая, но… стройная аппетитная фигура, высокая грудь, толстая каштановая коса с дииоровым кри, милое личико с вздёрнутым носиком, пухлыми губами и карими, полными мягкости и покорности глазами. «Неужели она с Джиаром?» — завистливо подумал он.
— Милада, сестра Гуца, — слова хозяина расставили всё по местам. Керия знал Гуца, слышал о его сестре, которую тот безумно любил, и сразу догадался, что будет с любым, кому захочется обохотить вдовушку без его на то благословления.
— Где он сам?
— По делам уехал, завтра к вечеру будет.
— А этот? — Керия кивнул на золотоволосого.
— Гуц знает.
— Кто ещё в доме есть?
— Мы все перед тобой.
Небольшой внутренний дворик, образованный тремя сросшимися домами, походил на оазис: дуб посередине надёжно укрывал от дождя; кусты карликовой цутумы в кадках, циновки на полу, истёртые таламские ковры на стенах. Чистоту и порядок блюла всё та же Милада. Она же уговорила брата сколотить несколько скамеек, стулья, стол. Джиар подсобил с очагом, у которого тёплыми вечерами жарили рыбу и овощи. Пили никогда не заканчивающуюся буссу, разбавленную один к пяти. Вот и сейчас Керия заметил пузатый бутылёк у ног хозяина.
— Спой, рыжик, — попросила Милада, коснувшись щеки слепца кончиками пальцев.
Золотоволосый приглушил струны. Поднял голову, улыбнулся.
— Эл-л-ла-а-ай тианор лаон-хай-о-о наас, — затянул он на кринтийском…
Ночь почти закончилась: над головой гасли звёзды, дальний свет уползающего за горы Оллата проблёскивал сквозь ветви.
