Хэд промолчал.
— Он мне записочку написал! Колокольчики оставил на память, — Кинк скривился, — пожалел калеку. Плакать, думал, буду… Не дождётся! — «Так, именно так!» — Щенком купить меня хотели, — взгляд его будто невзначай упал на тренировочный меч, — и палкой этой? — Он повысил голос, вскочил, потряс рукой, грозя кулаком невидимому оппоненту. — Я всю жизнь один! И не надо мне никого. — С трудом сдерживая от срыва натурально запалёно скачущий голос, произнёс он. — И жалеть меня не надо. Не нужен я вам так и скажите. Уйти захотелось — иди, — прокричал он, скривив рот, — попрощайся только как человек и топай куда собрался! Хоть к Хорбуту Одноглазцу в задницу! — Он с размаху пнул посох, потом кулёк с колокольчиками, саданул кулаком по одной из опор державших шатёр. — Пожалели, да?! А мне не надо… себя пожалейте!
«Осторожнее, — осадил он себя, — смотри не переусердствуй. А-то не поверит. Второго шанса не будет!»
— Я же… я, градд Хоман… а они… я считал их друзьями! — Он поморщился, снова сел, зажал ушибленную ладонь между ног.
Сидел так минут десять, покачиваясь — зло с надрывом, выкрикивая ругательства и даже угрозы. Хэд Хоман должен был поверить что он никаких чувств кроме злости и досады сейчас не испытывает, и даже если вдруг захочется ему ещё раз встретится с Левиором или Гейбом, то только для того чтобы высказать им всё что он об этих предателях думает, а уж никак не ради примирения.
Он осторожно, чтобы не выдать себя скосил взгляд в сторону Хэда — воин стоял и участливо смотрел на него.
«Кажется, поверил, — удовлетворённо отметил Кинк. Он поглядел на руку дауларца и подумал, как больно будет получить оплеуху такой рукой, когда Хэд, не дай Ихольар, уличит его во лжи или поймает после неудавшегося побега. — Ничего, перетерпишь. Продолжай. Гляди только не переборщи».
— Что будет дальше, градд Хоман, — спросил он, дрогнув голосом, — куда вы меня повезёте?
Хэд Хоман вздохнул, и как показалось Кинку с явным облегчением.
«Поверил!» — возликовал врунишка.
— Останешься с нами, — сказал дауларец. — Лимки ра'Тон — помощник градда Ксерима тебя торговому делу учить будет.
— Торговому делу? — с удивлением и даже заинтересованностью спросил Кинк. — А где этот Лимки ра'Тон? Покажешь мне его?
— Нет его здесь сейчас, по делам отъехал.
— Нормальный он?
Кожа вокруг глаз дауларца сморщилась, когда он улыбнулся.
— Вполне.
— Я писать умею, и цифры знаю.
— Да ты настоящее сокровище.
Кинк сделал так, чтобы его взгляд будто невзначай упал на меч.
— А ты, — с равными разочарованием и надеждой спросил он, — не будешь со мной больше заниматься?
— Одно другому не помеха. Но только если научишь меня читать.
— Хорошо, — Кинк тоже позволил себе лёгкую с горькой кислинкой улыбку.
«Минимум три дня и две ночи, — определился он, — не раньше. Только на третью ночь можно будет попытаться сбежать, и то если уверую, что Хэд Хоман ничего не заподозрил. И никаких сборов, никакой подготовки, ни еды, ни одежды. Разве что объедки, которые можно утаить без опаски быть замеченным, и из одежды что-то тёплое, но только то, что удастся стащить прямо перед уходом».
Зевая вразвалочку подошел Белик, и, привстав на задних, коснулся его ног передними лапками. Кинк потрепал пёсика по холке. «Тебя с собой возьму!» — подумал с нежностью.
— Белик теперь мой? — спросил, — или это только чтобы…
— Твой. Послушай, Кинк, сиорий Левиор не мог поступить иначе…
— Да знаю, — огрызнулся он, — меня не в первый раз вот так оставляют. Учёный уже. Лохмоуха забрали?
— Да.
— Ну и Хорбут с ним, — будто в сердцах отрекаясь от всего что было, воскликнул Кинк. — Осёл собаке не ровня. Да Белик? — Он взял пёсика за кончики ушек, развёл их в стороны и состроил ему рожицу. Маленький тярг тявкнул и завалился на спину, подставляя пушистое пузцо. Но ублажать его Кинк не собирался. Он встал, взял в руку деревянный меч. Взмахнул раз, другой. — Когда заниматься будем, градд Хоман? — со спокойной серьёзностью спросил он.
— Не сейчас, нам ехать пора.
— Я, наверное, с градом Ксеримом поговорить должен? Какие у меня будут обязанности?
— Успеешь поговорить. А про обязанности я тебе расскажу.
«Три дня терпи, — успокоился Кинк, — всего три дня и две ночи».
Вскоре Чёрный Странник обнаружил, что люди, рожденные в новом мире, презирают сложность жизни почти так же сильно, как ценят самообман. Большинство из них предпочло бы умереть в иллюзии и неведении, чем жить с неопределенностью.
