— Она уже всё рассказала. Отпусти — она будет молчать. — Таэм'Лессант коснулся каменного шара. Зелёное сияние последовало за чуткими пальцами, скользившими по бороздкам и впадинам, и символы, один, за одним, вспыхивали изумрудным пламенем.
— Ваша воля, — рыцарь схватил девицу за шиворот и потащил к выходу.
— Спасибо, Великий! — запричитала Сафира, пытаясь удержаться на ногах, — я буду молить за вас Первых…
— Тэл'Арак!
Рыцарь остановился.
— Да, Властитель?
— Приведи Джиара-Керию, я хочу поговорить с ним.
Когда за рыцарем и вторично обезумевшей (теперь уже от счастья) девицей закрылась дверь, и в комнате остался только он, Латта и Зарлай, Таэм устало опустился на каменную скамью, и еле слышно прошептал:
— Возможно, мы, имеем на это право? Я говорю мы — греолы, и я говорю — возможно. Скажи, Латта, можем ли мы так поступать?
— Да, Великий, чтобы дожить до этого дня мы отдали свои сердца.
Таэм долго молчал, молчала и Латта.
— Порою я думаю, что каким-то непостижимым образом частица моего сердца осталась при мне, — сказал Таэм, склонив голову, будто придавленный тяжестью, со стороны могло показаться, что взгляд слепца блуждал по иному миру, полному воспоминаний. — Я всё чувствую. Их боль и страх, а если повезёт и радость — они становятся моими.
— И я чувствую…
— Первые соврали нам — сердце это лишь символ. Кто кроме нас самих, может доказать, что мы ещё живы… или мертвы? — Грустная улыбка рассекла сморщенное лицо слепца. — Что ты обо всём этом думаешь, Латта? — спросил он.
— Они несчастны, Властитель, и от того злы.
— Все?
— Большинство, — ответила греолка, переплетя пальцы, будто для молитвы, её голос звучал слабо и безнадежно. — Не нам их судить.
— Я очень устал, Латта. Наша война закончилась тысячи лет назад и всё это время я живу лишь ожиданием мести. Я так люто ненавидел людей и сэрдо что готов был душить их собственными руками. — Таэм поднёс морщинистые ладони к лицу и долго и пристально глядел на дрожащие пальцы. — Ткавел велик и хитёр, Шер-Такский договор связал мне руки. Месть все, что у меня осталось, но разве она должна приносить страдания МНЕ? — Старец замолчал. Прошла минута, две, три, много времени. — Я устал, — повторил он с ещё большей обречённостью. — Я просто хочу вернуть свою жизнь. Хочу умереть спокойно. Я ждал этого много тысячелетий. Хочу уйти в вечность с блаженной улыбкой на лице, а мне пока что видится лишь злобная гримаса.
Таэм долго молчал, Латта терпеливо ждала.
— Что ты читаешь? — наконец спросил он.
— Книгу Рау'Сала, Властитель.
— Оригинал?
— Нет, к сожалению. Всего лишь кем-то переписанное.
— Интересно?
— Не очень, — Латта слабо улыбнулась.
Таэм озадаченно посмотрел на неё, похоже, что старец полностью совладал с нахлынувшими было эмоциями.
— Могу я узнать, что будет с этим человеком — Джиар-Керией, Властитель?
— Теперь, когда он получил внешность Керии, для него открылась прекрасная возможность напроситься к Коввилу и Маану в помощники. — Таэм встал и подошел к шару. — Пусть покрутится подле граддов сиуртов: приглядит за ними, где-то подскажет, что-то присоветует… Это пока… что ему делать позже, покажет время. — Таэм'Лессант коснулся шара кончиками пальцев: в полированной поверхности отразился Тэл'Арак и смиренно бредущий за ним, на трясущихся ногах, Джиар-Керия.
Маан проснулся от громкого стука в дверь.
— Кто там ещё?
— Это я.
Он нехотя встал.
— А это я.
— Раффелькраф Этду, градд крайнак. Откройте, мне поговорить с вами надо!
«Крайнак значит. Обзывается, а ещё говорить хочет».
— Вот так так! — буркнул Маан, собирая разбросанные во сне мысли. — Иду. — «Как это он так быстро нас отыскал?» — Коввил, вставай, гости у нас!
…Несмотря на то, что сквозь прореху в занавеске в комнату проникали настойчивые лучики Лайса, вставать Маану не хотелось — этой ночью они с Коввилом почти не спали: мало того, что весь вечер и половину ночи просидели в «Белом кашалоте» и вернулись только под утро, так ещё эти странные мысли о Тэйде и грядущем катаклизме будоражили его и не давали заснуть до самого рассвета. Это странное беспокойство всегда настигало его за день-два до Сарроллата, не обошло стороной и сегодня.
«Два дня до затмения, — обречённо выдохнул он, — и две беззсонных ночи».
Маан распахнул дверь — в темноте проёма возникла довольная физиономия ночного поединщика.
Феа шагнул мимо Маана в комнату, будто был у себя дома. Покрутил головой. Оценив обстановку и уверовав в собственную безопасность, аккуратно притворил дверь. Заговорил уважительно, потирая пальцем тиуированный висок:
— Доброго здоровьица, уважаемый Маан! Моё почтение, уважаемый Коввил!
— Как, позвольте спросить, вы нас нашли?
— Пф… плёвое дело! Ей-же-ей, градд крайнак, если Раффи надо что-то найти на Ногиоле — он идёт и находит! Извините, что разбудил, но у меня есть к вам деловое предложение. Мы можем говорить открыто?
