— Я это… Как-то так получилось… У меня есть кое-что для тебя, Дорд. — сказал он, кое-как совладав с переполнявшими его эмоциями. Запустив руку за отворот камзола, он достал деревянную шкатулку, которую держал под мышкой, и положил в подставленную ладонь. — Дрожащим пальцем надавил на рисованную рожицу в центре крышки. Внутри что-то щёлкнуло дважды, заиграла торжественная мелодия. Но вопреки ожиданиям крышка не открылась, как это обычно бывает, а разошлась от центра к краям, разомкнув шкатулку на дюжину равных частей, сместившихся в стороны и чудесным образом сложившихся в точную копию двукаменного, белого с чёрным, замка Алумеона — точь-в-точь как нарисовано в древних книгах: с садами Олавата, фонтанами, стихийными башнями, с озером и водопадами Интлайи.
Дорд уставился на подарок в немом восхищении.
Скрипнула дверь. Оба онта — большой и маленький — как по команде, подняли головы. В клине света возникла Сона; приобняв за плечи, она вела перед собой маленькую девочку с роскошными чёрными волосами и огромными грустными глазами.
«Камия! — Ктырь окаменел. — Это же её глаза, Хорбут Сокрушитель!»
— Тари, это твой дядя Вейзо, — сказала феаса и немного подтолкнула девочку в его сторону. — Иди, милая, обними его.
Дорд немного отстранился, будто приглашая сестричку, дав тем самым понять, что и она может подойти не боясь и, так же, как это делает он, обнять это здоровенное одноглазое чудище, сплошь покрытое шрамами и тиу, называемое их дядей. Но Тари не сдвинулась с места — стояла недвижимо, бесстрастно рассматривая их застывшую идиллию. Она накручивала на пальчик пышные, чёрные, как тарратское небо, локоны.
— Она молчит с того дня, как умерла Кам, — нарушила тишину Сона. — Она у нас, несмотря на возраст, очень серьёзная и рассудительная сиита. — Сона присела перед Тари и взяла её за плечи. Повторила: — Это твой родной дядя Вейзо. Ты его, скорее всего, не помнишь: он уехал по делам, когда ты была ещё совсем крохой.
Ктырь был сам не свой — слова Соны, предназначавшиеся и не ему вовсе, звучали как приговор: «он уехал» звучало как «он вас бросил», «по делам» превращалось в «грабить и убивать».
Тари слушала и смотрела на него глазами своей матери.
«Прости меня, — взмолился Вейзо. — Прости, Кам! Ты всегда прощала меня, всегда. Простят ли меня Тари… и Дорд? А эта шкатулка… Зачем я принёс её? Вознамерился купить их? Как это всегда проделывал с Кам? Нет! Я никогда не покупал любовь Кам, не потому что не хотел, просто в этом не было нужды, даже думать о таком было глупо».
Он приблизился и хотел коснуться волос Тари. Она уклонилась, и Вейзо испуганно отдёрнул руку.
«Так тебе и надо, — подумал он. — Больше поблажек не жди, не будет тебе прощенья! Всё кончилось, отлетело твоё спокойствие в Верхние земли вместе с духом сестрички Камии».
— Потерпите немного, — успокоила Сона, — вам надо друг к другу привыкнуть. Теперь дядя Вейзо будет приходить часто. — Феаса сдвинула брови, перевела взгляд на Вейзо. — Я правильно говорю?
Ктырь кивнул.
— Как скажешь, Сона, как скажешь…
— Кхе-кхе, — деликатно прокашлялась сухенькая старушка-онталар — жрица Форы, если судить по одеждам. Она окинула Вейзо колючим взглядом. Сделала Соне кажущийся бессмысленным знак рукой — коснулась ладонью сперва лба, а затем пальцами дотронулась до правой брови и уха, дождалась утвердительного кивка феасы и безмолвно канула в темноту коридора, оставляя в память о себе лишь размеренные поскрипы своей изрядно поношенной обувки.
— Им пора спать, — подтвердила его и детей опасения Сона. — Не я здесь старшая, ты же знаешь. Жрицы Форы строго придерживаются правил, приучают воспитанников к порядку, и это, я считаю, правильно.
Дорд промычал что-то в духе того, что он совсем не устал и спать не хочет, но, видя непреклонность феасы и поняв тщетность своих попыток, со всхлипами обнял на прощание Вейзо. Чмокнув его почему-то в плечо, он понурил голову и медленно и неохотно поплёлся к двери, попутно увлекая за собой молчаливую малышку Тари.
— Тяжело тебе? — когда они остались одни, спросила Сона.
Он встряхнул головой, поморщился, пытаясь изобразить безразличие, но тут же поймал себя на мысли, что и сам не понимает, зачем так делает.
— Брось! Ты же не такой, каким хочешь казаться. Я-то знаю…
— Такой.
— Нет.
Спорить смысла не было, и Вейзо, понимая, что другого случая может не представиться, перешел к делу:
— У меня есть к тебе просьба, Сона.
— Я слушаю.
— Мне нужно найти кого-то кто сможет расшифровать надписи на карте Саммона са Роха. Я должен…
— Не здесь, — поспешно остановила его феаса. — Подождёшь меня на улице? Я мигом.
— Да, не спеши. Сколько надо — буду ждать.
— Четверть часа, не больше.
Ктырь кивнул. Сегодня он всё больше кивал: нужных слов у него не было — почему-то он не находил их, как ни старался, а обычные — те, к которым привык, — были… как бы это… совсем не к месту.
Надо было срочно развеяться.
— Градд желает развлечься? — спросила его хозяйка лупанария, элегантная зарокийка в красном, расшитом золотом одеянии.
