– Может, вы и знакомы. Он тоже в Лукке живёт.
Фабио колеблется. Ему не по нутру использовать личные связи, когда дело касается профессиональных интересов друзей. Но, в конце концов, он ведь ни о чём и не просит.
– Мирко Амадеи, мой давний друг.
Альфредо не пришлось переспрашивать, хотя слова были сказаны тихим голосом. Это имя стало ему мерещиться даже среди блюд в меню ресторана. Он весь день стучал ручкой по папке с делом Мирко Амадеи, терзаясь дилеммой между личным и профессиональным. Тук. Тук. Тук. Перебирал внутри себя прошлые обиды и понимал, что, как справедливый судья, коим он всегда стремился стать, он не должен позволять своему прошлому влиять на чужую судьбу. Но такие дела встречаются редко. Среди сухих строчек бесчисленных папок судебных дел записаны человеческие жизни и чувства, а дело Амадеи слишком ярко напомнило судье собственное ощущение бессилия и острую боль от холодной несправедливости.
– Как же ты надоел мне, Мирко Амадеи… – проговорил Альфредо себе под нос, и Фабио понял, что не стоит продолжать разговор.
Переключившись на другие темы, друзья закончили поздний ужин и с поклонами распрощались до следующей встречи. Фабио сел в свой автомобиль и уехал обратно, в деревню. По дороге он обещал себе никогда больше не лезть в сторонние здоровью дела пациентов, а только лишь писать художественные рассказы, основанные на воспоминаниях.
Альфредо же пошёл домой пешком, не обращая внимания на потоки слёз дождя и перешагивая через лужи. По пустынным в дождливую ночь улицам средневекового городка он добрёл до дедушкиного дома. Он любит изредка прийти сюда и постоять перед закрытыми дверьми, не смея нажать на кнопку вызова. Не в силах расстаться с прошлым, он пытается возродить в себе ощущение детства и безоблачного счастья. Постоит так, погрустит и уходит в задумчивости в офис, чтобы с той же грустью смотреть на дом детства из окон своего кабинета. В дедушкиных окнах давно мелькают чужие тени.
«Как личное мнение судьи может влиять на прочтение буквы закона?», повторял про себя Альфредо слова Фабио. И сам же отвечал: а, вот так и может! Хорошее всё таки вино, это их «Бароло». Жаль мне его не испить. Альфредо стало противно от осознания того, как низко он поступает с неизвестным ему до сегодняшнего вечера Мирко Амадеи. Имя его всегда было просто набором букв. Теперь он обрёл расплывчатые черты живого человека с судьбой и чувствами, друга замечательного врача, его давнего приятеля Фабио. Который почему-то переживает за этого самого Мирко Амадеи настолько, что решился чуть ли не просить за него лично. Альфредо понимает, как для него морально труден был этот разговор. И с горечью выдохнул воздух через ноздри.
– Как же ты мне надоел, Мирко Амадеи! – в который раз за день повторил Альфредо. Затем нашёл в кармане связку ключей от офиса, перешёл через улицу и открыл дверь. Прошлое дόлжно оставлять далеко за плечами. Иначе оно не даст идти вперёд. Помнить о нём, но простить себе его.
Хлопок двери Альфредо заглушил сильный удар грома. Завыли сигнализации припаркованных машин, всполошились мирно спавшие собаки. В следующую секунду чёрное небо разодрали всполохи ослепительных молний, и новый удар потряс стены крепких домов. Побежали по мостовым волны шквалистого ветра вперемешку с водой, забурлили пузыри, помчались безудержные потоки к водостокам. Прежний зной смыло грозой, как меловые рисунки с площадей.
Нина резко села в постели и уставилась в темноту широко раскрытыми глазами. Ей приснился росчерк пера на клочке жёлтой казённой бумаги и выбитая грозой моя входная дверь. Еле дождавшись рассвета, она побежала ко мне.
Костанте проснулся от звука хлопнувшей внизу входной двери. Повернул голову – на подушке жены ещё виден мятый след. Сквозь закрытые ставни яркое солнце рисует полосы света на стенах спальни. Раннее утро, безудержный рассвет. «Куда её понесло в такую рань?..», подумал Костанте, потягиваясь. Впрочем, он и сам привык вставать рано. Сон рассеялся в белых лучах, Костанте поднялся, накинул на плечи халат и спустился вниз.