«Так вот, зачем ты мне так активно помогал, Адриан!», думает Нина. Это предательство, родная. Ты слишком легко поверила в то, во что хотела верить. Отмахивалась от собственных предчувствий, гнала подозрения. Нине стало душно. На лбу выступила холодная испарина. «Он просто хотел дом. Так же, как и я. Вот, зачем он был так мил и «бескорыстен». Надо ж быть такой дурой…». Всё, аргументов для Мирко у неё больше нет, с возможностями Адриана ей не сравниться. Нина понимает, как хрупки были её мечты и планы. Как ненадёжны и бессмысленны. Детские, наивные, глупые мечты! Им не суждено стать реальностью. Она прижала ладонь ко лбу, в глазах скопились горячие слёзы. Следом за непроглядной бездной отчаяния в ней стала подниматься холодная ярость. Заволокла ей разум, заставляя сжать зубы, чтобы не закричать. Ярость, которая может перевернуть меня с фундамента на крышу, если понадобится. Ярость, способная перебрать меня по кирпичикам и сложить заново. Паршивец Адриан, ты посмотри, чем обернулись твои игры! Что ж, они мне на руку, как оказалось. В таком состоянии Нина сможет даже то, о чём не смеет и подумать. Набежавшие слёзы высушил гнев.
Из пучины отчаяния и злости Нину вырвал голос Костанте.
– Мирко, – позвал он нарочито громко, стараясь вернуть Нину к разговору. – Ты согласишься на его предложение? Отдашь дом ему?
– Подожди, подожди, – останавливает его Амаранта и поворачивается к Мирко. – Малыш, не вздумай этого делать! Адриан не тот человек, которому должен достаться дом твоих предков. Это дом моего отца и деда, твоего, кстати, деда тоже. Ты помнишь, что они завещали? Не отдавать Картохин двор чужим. Ни в коем случае! Нельзя этого допустить! Послушай меня, старую. У меня сердце заходится при мысли о том, что там будет жить Адриан!
– Да не будет он там жить, – задумчиво произносит Мирко. – Он собирается устроить там мини-отель.
– Ещё не лучше! – вскидывает руки Амаранта. – Каков же подлец! А я знала, что не так он прост, наш золотой Адриан, как хочет казаться. Ох, не так!
– Подожди, тётя, – вступает в разговор прагматичный Костанте. – Давай без эмоций. Сколько ты хочешь за дом, Мирко?
–Сколько… Нисколько, ребятки, нисколько, – откидывается в кресле Мирко. Нина поднимает на него непонимающий взгляд. Кажется, за тихими словами кроется новая надежда. – Мне не нужны деньги. Зачем? Детей не нажил, кому это всё? Мне нужна семья, а не деньги.
– Мы твоя семья, Мирко, – с весом в голосе медленно выговаривает Амаранта, снова кладя руку ему на плечо.
– Знаю. Так вот, что я решил, выпрямился Мирко и улыбнулся. Нина закрыла глаза. – Как я уже сказал, мне нужна будет чья-то помощь. Чужих не хочу и хочу жить здесь, в отчем доме. Поэтому. – Он поворачивается к Костанте и серьёзно смотрит ему прямо в глаза. Костанте не отводит взгляд. – Я отдам Картохин двор вам с Ниной. Я верю, вы сможете тащить это всё на себе, раз уж вам так сильно этого хочется…. Но с одним условием, брат.
– Говори.
– Мы заключим договор пожизненной ренты. Вы берёте на себя всё – от расходов на ремонт и содержание Картохина двора до развалины, в которую скоро превратится Мирко Амадеи, – усмехается он. – Я отпишу вам всё только с этим условием, и хоть развались оно всё на камушки – не моя печаль. Я не верю в деньги, ребятки. Я верю в людей.
Горячий поток лёгких слёз хлынул по щекам Нины. Не зная ещё, чем обернётся такое решение, как сложится жизнь в моих стенах и сложится ли вообще, она почувствовала, что пришёл конец её переживаниям и метаниям. Что вот теперь, несмотря ни на что, и я выстою, выдержу и приму её в свои стены. Она стала смеяться и рыдать одновременно, закрывая глаза ладонями. Костанте вдруг рассмеялся тоже, а Амаранта замахала на неё руками, причитая и пытаясь успокоить. Мирко улыбается, с удовольствием глядя на эффект своих слов.
– Ну, что? Вы согласны?
– Спрашиваешь! – восклицает Костанте. – Мы только этого и ждали последние несколько месяцев! Ну… она ждала. Я присоседился.
– Ну, вот и славно, – хлопает себя по коленям Мирко. – Не отметить ли нам нашу общую затею?
– Я сейчас, – говорит Нина и встаёт из-за стола.
Она идёт в дом, достаёт из холодильника бутылку просекко, расставляет бокалы на подносе. У неё дрожат руки, но на губах играет глупая улыбка. Слёзы продолжают заливать щёки и шею, и она всхлипывает, и вытирает лицо тыльной стороной ладони. Пытается отодрать фольгу с горлышка бутылки, но с пальцы постоянно срываются. В конце концов, Нина устало опирается об стол, поднимает плечи, выдыхает воздух.
– Что ты, милая, разволновалась? – от Амаранты не укрылось состояние Нины, и она пошла следом.
– У меня такое ощущение, что я стою в шаге от надвигающейся бури, тётя. Не спрятаться, не скрыться. Понимаешь?
– Понимаю, дорогая, – взгляд у Амаранты хитрый, с искрой, и как никогда серьёзный. – Выдюжишь?
– Нужно решиться…
– Поздно решаться! – засмеялась Амаранта. – Ты не в шаге, ты сама и закрутила эту бурю. Но не бойся: твоя семья с тобой. Бери-ка поднос, и пойдём отмечать. Сегодня твой последний тихий вечер. И…Forza Nina, Forza!..