– Да за что? – развёл руками Костанте. – Это ведь ты всё придумала! Правда, надо ещё с Марко договориться как-то… Но ведь, раз уж мы снова стали друзьями, мы справимся?
– Конечно, – кивает Нина и глубоко вздыхает. – Мы справимся с чем угодно вместе. И эта дружба будет крепче любого брака. Дай «пять»!
Грустная улыбка облегчения трогает её губы. Она привычным жестом хлопнула ладонью об ладонь Костанте и замолчала, пытаясь осмыслить то, что сказал ей пока ещё муж.
У входа во двор показался Адриан. Костанте сразу переменился в лице, закрылся и встал. Спустился по лестнице, взял сына на руки и пошёл прочь со двора. С Адрианом он поздоровался лишь кивком и прямым взглядом в лицо. Тот уважительно посторонился, пропуская, и повернулся к Нине.
– Привет! Доброе утро, Нина!
Нина не нашла слов для ответного приветствия, как бы просты они ни были. Она смотрит вслед удаляющемуся Костанте и видит на его фоне, прямо перед собой, сверкающего белозубой улыбкой Адриана. И зажмуривается, и прячет голову, поднимая плечи и закрываясь руками.
Что же вы натворили, миленькие, что же вы надумали….
Когда Мирко узнал о решении Альфредо, он не почувствовал радости. Он вообще ничего не почувствовал, кроме лёгкой горечи по ушедшим годам. В последнее время он чувствует себя всё хуже. Теперь его волнует только здоровье и способы облегчить себе жизнь. Он отошёл от дел, и по утрам много времени проводит в саду за чтением книг. К полудню, когда по-прежнему летний зной становится невыносимым, уходит в дом. Опускает все ставни, садится в кресло-качалку и подолгу размышляет в полумраке о том, как пришёл к одиночеству.
С улицы донёсся звук колокольчика у входной двери. Почтальон принёс газеты и письма, попросил расписаться в получении какого-то уведомления. «Макулатура», как называет корреспонденцию Мирко, перекочевала из рук в руки. Он медленно закрыл дверь аз единственным по-прежнему приходящим к нему посетителем. Ему стали безразличны новости, счета он просматривает и оплачивает механически. Друзья давно перестали писать ему письма, ограничиваясь редкими телефонными звонками. Людям тяжело выносить чужие неизлечимые болезни, не многие умеют просто поддержать.
Мирко безучастно перебирает конверты, откладывая большую часть в сторону – «потом посмотрю, не срочно…». Взгляд остановился на явно казённом конверте дешёвой серой бумаги с пометкой, что отправлен он секретариатом мирового судьи Альфредо Строцци. Мирко подумал было, что в нём очередной отказ, можно и не смотреть. Но резко разорвал конверт. На письменный стол выпал лист бумаги с подписью и печатью.
Пробежав глазами по печатным строчкам, Мирко лишь усмехнулся. Постоял с минуту, глядя в окно, вздохнул, бросил письмо к остальной «макулатуре» и с силой задвинул ящик стола. Он так долго ждал этого решения, что добившись его, воспринял как должное. Должное, которое было ему уже не нужно. Сильно болят плечи и спина, руки почти не слушаются. Он стал двигаться как робот. Любое движение вызывает боль. Кажется, что мышцы налились свинцовой тяжестью, и кости больше не в состоянии носить их вес. Мирко горьки мысли о том, что теперь ему нужна помощь и уход, но отчаянно не хочет нанимать профессиональную сиделку – чужая. Он опёрся всем весом на руки, склонившись над столом, будто принимая какое-то решение. Потом прошаркал тяжёлым ходом к своему креслу, взял с журнального столика телефон и позвонил Костанте.
Нина работала над очередным переводом в своей комнате, когда услышала из открытого окна звонок телефона мужа и неясные отрывки разговора. «Мирко…Да… Что?.. Хорошо». Она кожей почувствовала необъяснимое волнение, будто что-то случилось, что-то очень важное для неё, и что ей нужно скорее об этом узнать. Костанте во дворе мастерил какую-то скамейку с сыном, но выслушав Мирко, поспешил в дом.
– Нина! Нина!.. Иди вниз! У Мирко получилось, – выдохнул Костанте, когда Нина, спотыкаясь и теряя на ходу резиновые шлёпанцы, слетела вниз по лестнице.
– Что?.. – одними губами прошептала Нина.
– Да дом же, дом! – Костанте не до конца не понимает, почему он так рад этой новости. Сам по себе факт получения всех прав Мирко ещё не ничего не обещает. – Мирко получил Картохин двор! Сказал, что приедет ближе к вечеру, как жара спадёт. Хочет поговорить… о чём-то.
Нина закрыла глаза и сползла по стене на нижнюю ступень лестницы. Ей стало страшно – вот оно. Последний рубеж, последнее препятствие, казавшееся непреодолимой замшелой скалой, пошло трещинами и посыпалось на мелкие камушки. В ушах загудело. Сквозь шум она слышит стук собственного сердца и где-то далеко – голос Костанте.
– Я позвоню Амаранте, пусть придёт, – говорит он, листая список контактов в телефоне.
– Зачем?
– Ты хочешь дом? – Нина кивнула. – Подозреваю, что Мирко едет нам его предлагать. Но, сама, понимаешь, таких денег у нас нет…
– Думаешь, Амаранта поможет?