Шалико кивнул, напоследок коснулся пояса её платья, но быстро осёк себя и вытер влажные ладони о брюки. Кто знает, что она там найдёт? Что-то страшнее того, в чём он подозревал родного брата?
Случай наверняка подслушал эти мысли – ведь, как только Нино скрылась за пресловутой дверью, тоска наполнила его сердце щемящей, непонятно откуда взявшейся волной. Она усиливалась с каждой минутой, и он прохаживался туда-сюда по коридору, не находя себе места. А княжна всё ещё не показывалась, всё ещё медлила. Неужели что-то нашла? Неужели что-то важное?
Секунды потянулись, будто часы, но он не мог сказать точно, что именно разъедало его душу: переживания за Нино и за её открытие? Неизвестность, которая будет терзать их всех, пока Вано целым и невредимым не вернётся домой с той злосчастной демонстрации? Быть может, виновно неудавшееся выступление директора департамента или связанные с этим политические проблемы, которые ему, как дипломату, придётся в скором времени решать? Нет?! Но что же, что?..
Младший Циклаури отошёл от стены, когда лёгкий ненавязчивый смех за углом оглушил его, будто ядра пушек при Аустерлице, о котором он так много читал, но где никогда не бывал. Смех принадлежал женщине, в этом не осталось никаких сомнений, но шёпот, сопровождавший это хихиканье, был мужским, и плохое предчувствие окончательно выбило у Шалико из-под ног почву. Он шёл на все эти звуки медленно, еле дыша, но чем ближе он подходил, тем больше понимал: не показалось, не показалось…
– Прекрати это, – завлекающе улыбнулась девушка, в которой он безоговорочно узнал Саломе и изнурённо зажмурился. – Нас ведь увидят!
Давид, личность которого Шалико узнал без труда, оставил на шее своей любовницы дорожку поцелуев, чуть-чуть опустил плечико её платья и поцеловал в оголённую ключицу. Она дышала тяжело, явно не желая, чтобы он это «прекращал», и тогда брат, понимая её без слов, чуть-чуть приподнял подол её платья. Шалико зажмурился ещё сильнее и отвернулся, так и не увидев, как далеко он его задрал, но всё ещё слышал, слышал их…
– Отчего она? – фривольно спросил дзма и постучал, судя по звукам, о дверь спальни. Саломе вскрикнула то ли испуганно, то ли с наслаждением. Кто этих двоих теперь поймёт?
– Это комната Вано, – проговорила она севшим голосом и звучно ахнула, когда любовник дёрнул ручку, которая без труда поддалась. – Что же ты делаешь?
– Твой брат ещё не скоро вернется. Чего же терять время даром?
Игривый смех усилился, потом щёлкнул засов, и Шалико испытал очередной приступ тошноты. Даже за закрытыми дверцами шорох и скрипы не переставали изводить его, и юноша сполз по стенке вниз, прикрыв уши руками.
«Как ты мог, дзма?!.. Как ты мог?»
13
Торнике Сосоевич и его сын уезжали в спешке. О своём желании вернуться в Петербург они сообщили вечером того же дня, как в столицу после неудачного выступления отбыл Вячеслав Константинович. К счастью, его демонстрация, закончившаяся кровавой перестрелкой и множеством жертв, не коснулась ни их, ни дружественных Джавашвили. Вано и Пето явились в Сакартвело поздно вечером и в два голоса поклялись, что знать не знали ни о каких националистах. Кто-то поверил им, кто-то – нет, но в одном не сомневался никто: назревали перемены, а поспешный отъезд родственников лишь усиливал это предчувствие.
– Как же так! Уже уезжаете? – возмутился Константин, когда дзма велел вынести дорожные чемоданы. Во дворе стояла карета с крепкими скакунами, ведь дорога до Петербурга стояла неблизкая. – Всё так быстро! Мы ещё не отстроили Мцхету, чтобы показать вам нашу виноградную беседку! Вы бы только знали, какое из тамошнего винограда получается вино!..
Торнике тяжело вздохнул, распрямился (всё это время он увлечённо всматривался в сумки, не забыл ли чего?) и протянул брату руку, не ведясь на уговоры.
– Ваша Нинель… – пренебрежительно заговорил старый князь, и Шалико, которому резануло ухо столь фамильярное обращение, заметно ощетинился. От него уже два дня никто не слышал ничего, кроме упрёков, и родной бидза не избежал этой участи.
– Нино, – мягко поправил его юноша.
Дядя удивлённо глянул на племянника, не ожидая от него такой раздражительности, и нехотя вернулся к теме разговора. Давид, стоявший по правую руку от брата, настороженно посмотрел на него, но Шалико даже ухом не повёл. Что это последнее время творилось с их учёным дипломатом? Почему он кололся, будто роза с шипами?
– Да, – недовольно проворчал столичный родственник. – Ваша Нино Георгиевна отказала Сосо, а больше нам делать здесь нечего. Ты же знаешь: я приехал, чтобы женить его, но раз не выходит…
Сосо хмыкнул, посмотрел куда-то в потолок, переминаясь с ноги на ногу, но покорно выслушал до конца, какой он непутёвый недоросль. Давид не преминул заметить, что кузен слишком привык к подобным излияниям, чтобы придавать им значение. Скоро вернётся к своей Лизоньке. Скатертью дорога, как говорили его однополчане!
– Мы могли бы найти вам другую девушку, – не терял надежды Константин, хотя Торнике уже схватился за ручку двери. – Ахалкалаки полон невест.
