Результат поразил Давида до глубины души. Вместо того чтобы отступить, или же, наоборот, наступать с ещё большей силой, Шалико почему-то рассмеялся, чем обескуражил его ещё сильнее.
– Ты и правда считаешь, что дело только в твоём романе? – Повисла тишина. Никто не шевелился. – Даже если бы я… пошёл на такое, я бы никогда не заключил сговор с её мужем.
На первом этаже Дариа Давидовна разбила тарелку. Или же вазу. Что гремит сильнее?
– Ты, наверное, с чистой совестью отправлялся на первое свидание, – произнёс младший князь, не скрывая иронии и даже презрения. Как же больно слышать всё это и знать: ты заслужил! – Думал: мало кому в наши дни так везёт!
В висках у Давида пульсировало. Он испытывал столько чувств, что и сам в них плутал. Он стыдился – хотя стыд мучил его давно, но в какой-то момент замолк, а сейчас опять поднял голову, – впервые по-настоящему злился на брата, и всё спрашивал себя: «как он узнал?! Кто ему рассказал? Уж не сам ли Пето? Но зачем ему это?»
– И это мой брат! – не унимался обвинитель, пока виновник всячески прятал от него глаза. – И это мой дзма, на которого я мечтал походить!.. Которого боготворил, которого воздвиг на пьедестал!
Давиду исполнилось двадцать лет, когда корнетский чин подарил ему право надеть мундир лейб-гвардейца. Экзамен на офицерскую пригодность он прошёл с достоинством, наполнившим сердце Константина Сосоевича безграничной гордостью за сына. Дома это событие приняли с помпой, которая очень льстила самолюбию юного парня. Он ещё ни разу не бывал в сражениях, но, подпитываясь восторгом и преданностью родных, мечтал поскорее ринуться в бой и оправдать их ожидания.
– Только в кабак с гусарами не шибко усердствуй, – наставлял отец, грозно сдвинув брови к переносице, но сыновье сердце и так чувствовало: гордится, любуется! – И с женщинами будь осторожен. Всё равно на горянке женю!
Юный корнет лучезарно улыбнулся, раскрыл медвежьи объятья и крепко-крепко обнял старика. Шпоры на сапогах лязгнули, и Константин Сосоевич, служивший в Преображенском полку вместе с Георгием, вконец расчувствовался, вспомнив себя в похожем мундире.
За отцом и мать повисла у него на шее, размазала слёзы по лицу, и старший сын с трудом отговорил её не плакать: только бы не навредить ребёнку в чреве! Живот уже довольно большой. Кто знает: быть может, maman родит ещё одного джигита? Вслед за матерью заплакала и Ламара, когда брат сказал ей, что уезжал надолго и, возможно, на войну. Видя слёзы близких, Давид поклялся себе, что никогда не разочарует их. Больше никогда они не будут плакать из-за него! Только смеяться, только гордиться!.. Ради этого стоило жить, воевать, добиваться всё новых и новых высот!..
– Дзма! – позвал Шалико, вбежал, запыхавшись в залу, и округлил карие глаза, увидев брата в роскошном офицерском одеянии. – Я успел! Успел!
Давид безгранично обрадовался его появлению и поднял семилетнего мальчика на руки, пожурив его за опоздание.
– Даже мой отъезд не может отвлечь тебя от уроков французского с мадам Леруа, не так ли?
