– Нет уж, спасибо, – покачал головой papa, махнув рукой на непутёвого сына. – Хочет умереть холостым и всю жизнь провести в камер-юнкерах? Его право. Пытаться больше не стану!..
Тщетно любезный хозяин потратил несколько минут, чтобы гости хотя бы «посидели на дорожку». Впрочем, все – кроме Шалико – довольно охотно перецеловались в обе щеки перед расставанием, и Торнике с чувством выполненного перед государем долга отправился обратно в столицу.
Давид с отцом и сёстрами от души помахали отъезжавшему экипажу и стояли у порога, пока тот окончательно не скрылся из виду. Дариа Давидовна хлопотала на кухне, переписывая расписание обедов и ужинов, которое с отъездом родственников вот-вот вернётся в привычный режим.
– Ах, – тяжело вздохнула Ламара, облокотившись о косяк двери, когда все зашли в дом. – Говорят, в мусульманских семьях зачастую женят между собой кузенов. Если дядя не найдёт для Сосо жену, то, быть может, я смогу выйти за него? Как думаете, papa?
Пожалуй, на этот раз их средняя сестра превзошла саму себя. Это изречение не оставило равнодушным ни одного из членов её семьи.
– В жизни не слышала ничего глупее! – Малышка Софико красноречиво закатила глаза и, прижимая к груди нотную тетрадку, которую успела возненавидеть, в гордом одиночестве поднялась в свою комнату.
– Неужели ты так отчаялась выйти замуж, что согласна даже на Сосо? А, милая моя? – весело подмигнул ей старший брат. Ламара не ответила ему, почему-то задержавшись в дверях. Давиду показалось, что она сделала кому-то жест, но не понял причины. Сестру кто-то дожидался на улице?
Шалико снисходительно покачал головой, крикнув удалившейся Софико в спину:
– Откуда там уму взяться, даико? Она же книгу в руках не держала!
Даже Константин не удержался от улыбки и приобнял дочь за плечи, когда она торопливо захлопнула входную дверь:
– Ну-ну, дорогая! Не всё так плохо! Найдём мы тебе жениха, найдём…
Ламара фыркнула и ушла в рабочий кабинет за отцом, который единственный её защищал. Давид почувствовал укор совести за то, что они так грубо с ней обошлись, но потом его мысли снова занял младший брат.
Он взглядом проводил его до дивана и неторопливо опустился рядом, хотя Шалико явно не очень этому обрадовался. Он старательно делал вид, будто Давида и вовсе не существовало который день подряд! Разве можно оставлять такой открытый бунт против себя без внимания? Если бы он только знал, чем этот бунт вызван!
– Ты не хочешь мне ничего рассказать? Я же вижу, что ты сам не свой. – Лейб-гвардеец участливо коснулся плеча юноши, но тот сбросил его руку, отсел подальше и так разъярённо воззрился на него, что он действительно опешил. Никто и никогда не видел Шалико
– А вы, ваше сиятельство? – ядовито кольнул его брат. – Не хотели бы ничего мне рассказать ещё до того, как я увидел и – ещё хуже! – услышал
Давид подумал, что ослышался. Его голова не сразу прояснилась, и он ещё долго не понимал значение, которое имела эта весть. Наверное, он слишком рьяно не хотел в это верить, или же слишком
Шалико видел их? Видел их с Саломе в тот день, когда они… совсем потеряли голову? Вах!.. Они могли предположить, что такое случится, но влюблённые часов не наблюдают! И не только часов – им порой наплевать на весь остальной мир! Неужели его младший брат, так горячо любивший Нино Георгиевну, не мог этого принять? Неужели так сложно представить себя на их месте и проявить хоть толику снисходительности?
– Дзма, – хрипло молвил измайловец, пока Шалико нетерпеливо ёрзал на месте, злясь с каждой минутой всё больше. – Ты ещё ничего не знаешь! Позволь мне всё объяснить…
– Знаю! – звучно перебил его брат, а затем поднялся на ноги и бросился к лестнице. – Я знаю даже слишком много!
Это заявление не на шутку растревожило Давида, и он, не задумываясь, кинулся вдогонку, споткнувшись о ковёр. Не всё ещё удалось выяснить, но он надеялся, что их отношения не до конца испорчены. Только бы брат выслушал его!
– Что именно ты знаешь? – Он с грохотом захлопнул дверь и прошёл в спальню. Дзма развернулся лицом, но разговаривать не спешил. Всё выжидал чего-то. – Почему ты не желаешь меня понять?
– Понять? – нервно усмехнулся Шалико, отойдя от окна. – Что я должен понимать? Что ты думаешь тем, что у тебя ниже пояса?
Гордый военный проглотил обиду, хоть и приложил для этого недюжинные усилия. Пусть он гораздо старше и опытнее восемнадцатилетнего парня, от которого терпел упрёки, но так уж и быть. Есть за что. К тому же малой всегда чуть-чуть задирал нос, но старший брат признавал его превосходство во многих вопросах и никогда с этим не спорил. Разве не так?
– Ты никогда не перестанешь быть таким моралистом? – пробубнил он беззвучно, но виновато осёкся и продолжил: – Признайся себе честно: разве ты удержался бы, окажись Нино замужем?
