– Нино! – позвал он настойчиво, когда она агрессивно топнула ножкой, а карандаши рассыпались по полу. – Расскажи мне. Тебе нужно выговориться.
Она обернулась, и несколько секунд они провели молча, пытаясь уловить правду, которая никак не укладывалась в слова.
– Тебе тоже… нужно, – сказала она немного погодя.
Друг хмыкнул и сел прямо, собираясь с мыслями. Поразительно, как схоже складывались их истории!
– Сначала ты.
Тяжёлый, вымученный вздох. Нино посмотрела себе в ноги, а непослушный локон вновь выбился из причёски, но, по искреннему мнению Шалико, эта лёгкая небрежность очень ей пошла.
– Papa, – пробубнила она хрипло и откашлялась в кулак. – Тина мне сестра только по отцу. Наша с Саломе покойная мама ей не родная.
– Что ты сказала?
Георгий Шакроевич изменял своей супруге?! Почтенный, степенный, сдержанный князь Джавашвили – и столь низкий, безнравственный поступок, за одну мысль о котором он, Шалико, отчитал своего кузена на чём свет стоял? Старый князь Георгий, которого он не раз сравнивал со своим добродушным, но простоватым отцом не в пользу последнего, завёл незаконнорождённого ребёнка от какой-то «женщины»? Хотя, если учесть, что Тина – единственная голубоглазая блондинка в семье, где преобладали зеленоглазые брюнеты… вай ме, вай!
Мир перевернулся, или же всегда таким был, просто они с Нино упорно верили в лучшее, будто наивные дети, которыми и являлись много лет?
Но это урок им на будущее. Они вдвоём могли быть какими угодно идеалистами, но остальной мир не таков, и чем быстрее они поймут это и смирятся, тем легче будет жить потом. Как же больно порой взрослеть!
– Я видела письмо какой-то «maman», – сделав над собой усилие, продолжила княжна. – Она называла её «доченькой» и беспокоилась о её здоровье.
– Ты точно всё правильно поняла? Вдруг это какая-то ошибка?
– Ты просто не видел, какие слова она использовала!
– Но ты не сказала об этом отцу, не так ли? А Тине?
Нино отрицательно покачала головой и вздрогнула, словно ей внезапно стало холодно. Шалико невольно огляделся по сторонам, чтобы найти, чем прикрыть ей плечи, но быстро сообразил: её знобило не снаружи. Её знобило изнутри.
– Я не буду им ничего говорить, – настырно повторяла она, жмурясь. – Как-нибудь переживу всё в себе.
– Но ты должна выяснить подробности, – воспротивился юноша. – Вдруг твой отец сможет хоть немного оправдаться?
На последних словах его голос сорвался, что от неё, безусловно, не ускользнуло. Конечно, он бы очень хотел, чтобы Давид объяснил и развеял все сомнения, но вчерашний разговор всё только запутал. Лучше бы он вообще ни о чём не знал!.. Зачем он только спаивал Пето Гочаевича в том злосчастном трактире?!
– А у тебя что? – спросила она ласково и накрыла его ладонь своей. – Кто
В этих словах сквозило столько горечи, что Шалико не сразу вспомнил о не менее важной мысли, которая мучила его ещё по пути сюда: мог ли он рассказать родной сестре Саломеи Георгиевны, как мерзко с ней поступил его дзма?
– Мой брат…
– Давид Константинович? – нахмурилась Нино. Парень шумно сглотнул и, околдованный изумрудными глазами возлюбленной, признался ей во всём, что его заботило.
Нино ахнула, прикрыв рот ладошкой, а друг, видя её смятение, расстраивался ещё больше. Да, это его дзма! Беспечный и развращённый герой этой истории действительно один из них – из Циклаури!
– Не может быть! – воскликнула девушка, поднимаясь на ноги. Он всё ещё сидел на скамейке, пока она мельтешила туда-сюда. – Они что, все сговорились?
– Или же мы, – глубокомысленно заметил Шалико, – слишком перестарались все обо всех узнать. Эта игра обернулась против нас же.
Она беззвучно зарычала, не найдя, что ответить, а время потянулось для них потоком, течение которого не мог предугадать никто. Впрочем, младший Циклаури всё же знал, чего опасался больше всего: несдержанности своей Нино. Именно её она в конечном счёте и проявила, когда ни с того ни с чего сорвалась с места, чтобы совершить задуманное.
– Нет, Нино, нет! – крикнул он ей вслед, мягко схватил за локоть и развернул к себе. – Ей нельзя ни о чём говорить.
– Почему? – почти зарыдала она, разделяя боль единственной единокровной сестры. – Я должна позволить, чтобы её и дальше обманывали?!
Шалико шумно выпустил ртом воздух и потеребил кудри. Почему их родные не могли быть чуть более нравственными? Тогда бы они точно избежали всех этих проблем!
– Она наверняка влюбилась в него, а он лишь пользуется случаем! Разве это не лицемерие – знать обо всём и молчать?
– Хотя бы не сейчас! – из последних сил взмолился товарищ. – Не говори ей ничего сейчас.
– Ты просишь меня прикрывать позор твоего брата?
– Нет! Я лишь прошу немного повременить. Пусть… пусть всё хоть чуть-чуть уляжется. Обещаешь, что будешь молчать?
Она поспешно отвела взор, когда он подошёл вплотную и доверительно коснулся её щеки. В такой напряжённый момент они и не придали этому прикосновению должного значения.
– Дай мне слово, что не скажешь ничего Саломее Георгиевне, пока мы не придумаем ничего путного. Хорошо?
Нино нехотя кивнула и отвернулась.
***
