Обстановка под их крышей накалялась с каждым днём всё сильнее, и чуткая Нино видела это лучше, чем остальные обитатели Сакартвело. Пето и Саломея, как и прежде, не стремились проводить время в обществе друга, но теперь зять как будто переругался ещё и с Вано, а тот предпочитал не заходить в залу, когда в ней находился муж сестры. Разговаривали они мало и обсуждали в основном погоду. Младшая княжна, в свою очередь, довольно холодно обращалась с отцом и Тиной, а те только переглядывались, не понимая истинной причины столь явных перемен. Среднюю сестру это в конечном итоге растревожило настолько, что она даже потеряла здоровый цвет лица и как будто осунулась, а Нино в итоге замучила совесть.
– Калишвили, – устало вздохнул papa и отложил кофейную чашку на круглый столик, когда младшая дочь вошла в гостиную. – Дорогая, присядь.
Тина, исполнявшая романс за пианино, резко перестала играть и стыдливо зарумянилась. Вано и Пето к ним не присоединились. Саломе, вышивавшая в кресле рядом с отцом, безмолвно поднялась, освобождая место для Нино. Когда та села, даико встала за её спиной. Несмотря на освежающую прохладу, у всех горели щёки. В гостиной пахло цветами и кофе, аромат которого разлетелся по всему дому. Где-то у ног хозяйки копошился Шота.
– Скажи, чемо карго. – Георгий опустил круглые очки к переносице и взял младшую дочь за руку. – Что стряслось? Почему ты так переменилась к нам с сестрой?
– Я не переменилась, ваше сиятельство, – проговорила она как можно спокойнее и даже улыбнулась вполне естественно. – Я всего лишь… чуть-чуть в вас разочаровалась.
Кровь ударила ей в голову, когда она увидела, как отец насупился и убрал руку, а Тина вздрогнула, поёрзав на банкетке. Саломея дотронулась до её плеча и нахмурила лоб.
– Как ты разговариваешь с отцом? – возмутилась старшая сестра, пока papa, пребывавший в большом недоумении, не успел сделать этого сам. – Кто тебя воспитывал?
«Ах, даико!.. Если бы только знала, как много от тебя скрывают».
– Кто меня воспитывал? – встрепенулась барышня, вскочила на ноги и отошла на несколько шагов в сторону, чтобы хорошо видеть и Георгия, и сестёр. – Воспитывал тот же, что и Тину. А вот родил?!..
Саломея изменилась в лице, но Нино не заметила на нём изумления, которое наступает от шока. Неужели… она и сама обо всём догадалась? Или ей уже кто-то сказал? А Вано?!
– Нино! – На этот раз разгневался уже отец, который не мог не понять очевидного намёка. Средняя сестра ахнула и зажмурилась, то краснея, то бледнея. В глазах обоих читался один и тот же вопрос: как она узнала?
– Не знаю, что ты себе напридумывала, но держи себя в руках. Иначе я всерьёз на тебя разозлюсь.
– Напридумывала, значит?!.. Хотела бы я, чтобы это были лишь фантазии!
– Ещё одно слово – и я не посмотрю на то, что ты моя дочь!
– А на жену? На свою жену вы, папенька, тоже не посмотрели, когда изменяли ей?
Потеряв терпение, отец замахнулся на неё и Нино, не дождавшись пощёчины, юркнула прочь из гостиной. Тина без промедления кинулась следом, а Саломея, как истинная дочь Кавказа, осталась с papa, пока злость окончательно его не отпустила. Видел бог, в гневе его видели нечасто, но, если такое случалось, все в Сакартвело прятались по углам. Одна только Нино, как обычно, никого не слушалась!
«Глупая, глупая девчонка!» – сокрушался про себя старый князь, пока старшая дочь хлопотала вокруг него, не зная, как лучше угодить. Она доверяла отцу безоговорочно и не сомневалась в нём даже сейчас, услышав такую сокрушительную новость. Ну и какая из дочерей лучше воспитана? Которая из них истинная горянка, а какой просто недодали в детстве оплеух?
– Дайте ей время, ваше сиятельство, – твердила почтительная Саломея, а papa не мог на неё налюбоваться. – Она ещё подрастет. Поумнеет.
Тина застала младшую сестру в женском кабинете, куда Нино по привычке убегала ото всех и где секретничала с Шалико, когда тот приезжал с визитами. Даико знала это не понаслышке, потому что сама не раз подслушивала под дверьми, умиляясь трогательности их отношений. Но вот незадача!.. В своей нелюбви Нино так же не знала границ, как и в своём расположении.
– Как ты… – запыхавшись от бега, спросила средняя княжна. – Кто тебе сказал?
Нино обернулась на зов, пыхтя от злобы, но, как только встретилась с сестрой взорами, сразу же смягчилась. В конце концов, в чём её вина? Кто бы на её месте хотел таким делиться? Признаться, что ты не своя? Вернее, своя, но не до конца?
– Я всегда была слишком любознательной, – виновато улыбнулась младшая тавадшвили, – ты же знаешь.
Повисла тишина, но ни одна из девушек не решалась сделать первый шаг, будто любое послабление другая обязательно расценит как признание вины. Тина, впрочем, не ставила себе целью ссоры, а Нино и саму вскоре отпустил гнев.
– Я злюсь на papa, – произнесла она еле слышно. – Но не на тебя. Ты мне всё равно как родная. И люблю я тебя точно так же.
В уголках глаз появились слёзы, на лицах засверкали улыбки, а позже сёстры и вовсе бросились друг другу на шею и обнялись так крепко, как будто никогда не знали разногласий.
