— А ей от старосты Гоога перстень достался. Через какого-то там королька, который когда-то там чем-то там заслужил. Гоог тоже было обалдел, но правила есть правила, все писаные.
— Интересно, а что бывает с людом, который без правил в Махакам проберётся? — невзначай спросил Коген.
— Ой, ха-ха, а мы таких людов по два года после Фестиваля по сусекам собираем… Ничего хорошего с ними не бывает. Всех, кто в сосульки не успел превратиться — тех по бочкам и с Горы, в сторону дома, ха-ха! Да и сосульки туда же.
Дректагцы кисло засмеялись вместе с Вихой. Так ни к чему и не придя, они следовали за Зигрином в долину, слушая новости, рассказывая свои. Ни тому, ни другому не было дела до открывающихся пейзажей: заснеженных лесов, ледяных гор, зеленеющих низин где-то в резких уступах… Не было даже времени осознать, как они скучали по этим скромным, но только на первый взгляд видам — заспиртованный в бочке недолюдь занимал куда больше внимания.
Коген, глядя на хищный взгляд Торби в затылок проводнику, решил действовать.
— Слушай, Виха… А вот ты… Ты бы что сделал, если б узнал, что весь твой род проклят?
Виха как-то напрягся, а Коген продолжил под панические жесты Торби остановиться:
— Ну, если бы например… Все в Махакаме бы вдруг решили, что Зигрины — страшные злодеи… И что ты злодей в том числе. Но ты бы, вот, знал, что это всё неправда и грязная ложь… Ты бы, вот, что сделал?
Виха побледнел. Неужели… неужели знает Махакам о грехе Зигринов? Или знает клан Грантов?
— Виха?
— А. Я… я бы… всем показал, что это неправда!
— Вот и я так думаю, — протянул Коген.
Виха уставился на него, пытаясь отыскать на лице насмешку или вызов, но лицо это было по-братски и по-дестски озабоченным.
— А ты бы решился другому нелюдю помочь, если б он в такую ситуацию угодил?
Торби, уже весь красный, кусал губы, слушая эти издевательства.
— Что за странные вопросы!
— Ну ответь! Я бы помог. Это же целая жизнь на кону… А то и не одна, всех друзей и родных!
— Да, я бы… помог…
— А ты бы решился ради этого правила нарушать?
— Так, Грант! Барбегаза мне в арсе! Что за вопросы?! Давай уже, выдавай всё, что имеешь!
Виха остановил мула, Коген повозку. Торби издал какой-то жалобный вздох. Может, не поздно ещё дать по башке славному Зигрину?..
— Выдаю, Виха: в бочке у нас сидит такой нелюдь.
Торби схватился за лицо. Коген и сам хотел, но окаменел. Он уже пошёл напролом, а значит, надо было ломиться дальше.
— Чего?
— Ведьмак с истерзанным прошлым, понимаешь? — процитировал Коген пьяного Марека с их первой встречи. — Нависла над его именем страшная клевета, и всё из-за Гвинтуса. А мы везём его исправить чужую ошибку.
Повисла тишина.
Виха пытался понять, издеваются ли над ним. Покрасневшие дректагцы думали, что оглохнут от собственных сердец.
— Вы… провезли в Махакам… ведьмака?
Коген рвано кивнул. Дышать и двигаться ему было сложно.
— И он… сидит в бочке?
Ещё один, ещё более кривой кивок.
— И как долго… он у вас там сидит?
— По-моему, смертельно долго.
— Курва мать, быстрей доставать!
Три краснолюда бросились к бочкам. Торби постучал.
— Марёк?
— Ведьмарик?!
Ответа не следовало. Виха бил себя по щекам, но не просыпался.
— Вскрываем, млять! — крикнул он.
Краснолюды сняли бочку с телеги, содрали плохо сидящее на её краю кольцо и принялись ковырять днище. Они не видели, что оно всё ещё, хоть и очень слабо, и очень редко, поблескивало магическим светом. Ничего не выходило.
— Он же это говно заколдовал! — воскликнул Торби.
— Так, мать вашу!
Виха схватился за топор на поясе и занёс над бочкой.
Никто не слышал, как три секунды назад очень слабо и тихо в бочке прохрипели: «ошойси». Даже ведьмак этого слова своего не услышал, но одеревеневшие пальцы уже были сложены.
Бочка скрипнула жалобно и взорвалась. Винный столб поднялся в воздух вместе с подлетевшим Вихой. Торби окатило вином с щепками, Когена сбило куском доски.
Марек уже не чувствовал, как ударился со всей силы Аарда о землю.
— А-А-А-А! — слышал Махакам недолгий вопль летящего краснолюда, пока его не заткнул сугроб.
Дректагцы подскочили к скрюченному Мареку. Торби ударил его по груди, ещё раз, ещё. Коген вдохнул в него воздуха, ещё раз, ещё, пока рот ведьмака не наполнился жидкостью. Краснолюды перевернули Яра, а он закашлялся на снег бордовыми разводами. Выглядело страшно, пахло пряно.
— Панна Лифия… реально ведьмак, — застонал Виха, ковыляя к спасателям. До него, матерящегося последние несколько секунд из сугроба, дела никому сейчас не было.
Марек отплевался вином. Цвета он был не человечьего, даже не ведьмачьего — утопского. Попытался разогнуться, но не получилось, конечности не слушались. Его подняли и распрямили краснолюдские руки, и из пустой глазницы прямо в лицо Когену вылилось вино.
— АЙ.
Но краснолюдам было не до этого. Они растирали утопца руками и снегом, а он начинал отходить.
— Фпинху не зафутте, — хрипнул он.
Ни лицо, ни горло Марека ещё толком не работали, но его уже тянуло поболтать от стресса и хмеля:
— Фофен, пфавее…
Марек не серьёзно, но Коген поспешно затёр сильнее и правее.