— Любишь же попугать малышню. Не ссыте, всё не конфискуем. Наверное.
Дректагцы нехотя вывалили на стол содержимое сумок.
— Карманы тоже! Всё-всё, молодёжь!
— Потом спасибо скажете.
Молодёжь, уже бледная, вывернула и карманы. Краснолюдка принялась внимательно изучать каждый предмет, распределяя в две кучки. Всё «краснолюдское» она отправляла на пол, на шкуру. Старик тем временем убедился, что сами дректагцы ничего при себе не оставили. Щурился, отворачивая рукава, щупая пояса.
— Так… вот эта рубаха, — он дернул за край Торбиной одёжки, — покроя подозрительного. Нехорошие тут стежки. А у тебя вот, — указал в ноги Когена, — башмаки совсем не по стандарту, даже не краснолюдской работы. Но завязаны хорошо.
— А… Простите… Это из Зеррикании, — пролепетал Коген.
— Нельзя, сынок. И рубаху нельзя. Мы-то снимать с вас не будем. Приедете в Ротертаг — сдадите старосте. А по дороге не светить. Поняли?
— Угу.
— Да…
В комнату зашёл боболак с глефой Когена.
— Оставили, вот, в телеге.
— Ой.
— Да ничего, — хлопнул его по плечу старик, — отсюда вижу — добро махакамское.
Коген закивал. Торби пытался найти в лице боболака подсказку о том, что тот выяснил из осмотра телеги, но за сорок лет жизни ещё не научился читать боболакские мордочки, а за год вообще от них отвык — эта ему ни о чём не говорила.
Краснолюдка закончила разбирать вещи, оставив на столе только «контрабанду». Среди неё были и ножичек с чётками, которые хозяева выиграли у Бессир в карты, и бусинки, которые молодёжь поснимала с бород.
— Так, вот эта мелочь без вопросов, собирайте, — краснолюдка отмела бусины вместе с огнивом. — Вот это, — она подняла зерриканскую стекляшку Когена и янтарные чётки, — это тоже можно, но по секрету. Ни мамкам ни браткам не показывать. Хотя если браслетик вспороть… Короче, по частям нормально. Это, — она развернула расшитый офирскими рисунками платок, положила на него нильфгаардский ножик, — никак нельзя. Отправляется в казну.
— А можно, — замямлил Торби, — кинжал оставить? Я его очень хорошо буду прятать…
Стражи все внимательно на него уставились. И хотя атмосфера на досмотре оказалась не такой страшной, как он ожидал, и совсем не строгой, Торби сжался под таким вниманием.
— Нельзя, — отрезала краснолюдка.
— Но… может всё-таки?..
— А мы вам бочечку привезённую оставим, — добавил Коген.
Сторожи рассмеялись.
— Вот это да, во малышня…
— Людским пойлом меня ещё не подкупали!
— Кажется, вам очень нужна эта зубочистка.
— Буду смотреть на неё и вспоминать последние деньки дректага! — сказал с чувством Торби. — Как мы с ведьмаком и эльфийкой мёд пили. И как сестра меня до Гор провожала.
Старшие затихли, переглянулись. Старик достал из ножен «зубочистку», осмотрел.
— Да уж, таким и светить-то стыдно будет. Пусть берёт.
Краснолюдка недовольно сжала губы где-то под усами.
— Хлеб им резать дома будешь?
— Нет…
— В деревяшки кидать во дворе?
— Нет.
— И рыбу у пруда не будешь чистить?
— Нет!
— Кут с тобой. Прячь. Что по грузу?
— Вино и самогон. Звучит пвавда одна бочка стванно. Но нигде не отквыта.
— А там это… Из Тускента штука какая-то… — Торби не мог придумать окончание.
— С газиками! — выпалил Коген. — На стенки давит.
— Ага…
— Да. Но её мы вам не дадим. Её для родичей специально тащим… По заказу!
— Кто ж у вас там в Ротертаге такой извращенец, — поморщилась краснолюдка.
— Не надо нам ваших бочек, — отмахнулся боболак. — Певевосли мы людскую двянь сосать.
Краснолюды согласились, добавив, что взятки — зло, и лучше малышне к такому не приучаться. Предложили дректагцам отобедать, но те отказались — нервы портили аппетит. Горячий чай с коньячком им налили без спроса.
— А нельзя без Вихи Зигрина пойти? — нетерпеливо спросил Торби. — Вдруг опоздаем…
— До Ротертага часа три всего отсюда, не боись, — похлопал его старый краснолюд.
— Ваши там пока наготовят, — протянул боболак, причмокнув, — ух, какой пваздник вас ждёт… Когда я молодой был, не было ещё двектагов… Здововско это!
— Поскорей бы предков увидеть, — пробормотал Коген, а думал совсем не о предках.
Думал о кусочке льда, в который превратится у них в бочке ведьмак.
— Я отлить, — пробормотал рассеянно Торби.
— Нужник есть… — начала было краснолюдка, но её остановил серьёзный взгляд дректагца.
— Хочу отлить с Горы на Северные Королевства!
Нелюди рассмеялись, отпустив с благословением.
Торби вышел спокойно, но как только дверь за ним закрылась, бросился к бочкам. Из одной что-то… скреблось.
— Ярёк! — шепотом позвал он, прислонившись к бочке.
Скрежет не остановился.
— Ведьмарик! — позвал он громче.
Ковыряется.
Торби ударил кулаком по бочке испугавшись, что сделал это слишком шумно. Затих вместе со скрипами изнутри. Никто не вышел с поста.
— Марёк!
— …а? — послышалось очень глухо.
— Живой?
Что-то неразборчивое в ответ.
— Чего?
— …ышать …ечем г…орю.
— Ай! Что же делать?!
— …рмально… ковыря… щель.
— Ты ещё часок там просидишь? Мы тут задерживаемся.
— …ляха-…уха.
Затишье.
— …нормаль… толь… омоги… щель.
Скребки продолжились. Торби приложил ухо, чтобы понять, где именно. Достал выторгованный ножик и принялся расковыривать древесину.