— Мы получили их за год до восстания. Все знали, что терпение эльфов скоро лопнет. С минуты на минуту. Махакам не поставлял оружие Северу, Гора была закрыта от политики… официально. Контрабанда работала, а клан, — Лайка перешла на шёпот, — Ульфриков поддерживал слабых. Слабых и злых. Эти мечи достались нам за бесценок. С одним условием — они должны резать людей. Хорошее условие. Отличное. Для ведьмака-ренегата и эльфийки-мятежницы в самый раз.
— Надеюсь, вы обвенчались.
— Нет, ведьмин. Но песня Йеммельзунг не закончилась там, на поле боя, на кладбище тысячи эльфов. Мы, я и Варьян, продолжили путешествие вместе друг с другом, вместе с этими мечами.
— Отсюда ты знаешь столько о ведьмаках.
— Да. Сначала Варьян Чёрная Рысь, потом Ыйангыр вар Каирах, теперь Марек Яр.
Марек отвёл взгляд, отвела Лайка, через мгновение они сцепились снова.
— Ведьмаки, ой, ведьмины, значит, тебе по вкусу.
— Если угодно. Хотя совсем вы не вкусные. Но однажды встав на Путь, ты знаешь — с него не свернуть. Только плыть, куда несёт красное море…
Эльфийка отшагнула подальше. Зазвенели струны.
— Крови испив однажды, вампир обречён, его жажда созвучна со взмахом ведьминским мечом…
— Почему ты сразу не сказала?
— Поверит ли ведьмин, что у сороки память короче года?
— Нет.
— Тогда совру тебе, ведьмин, что врать — сорочья природа.
— Как можно забыть что-то настолько важное?
— Год сороки…
— Заткнись. Говори по-чело… словами.
Лайка затихла. Перестала перебирать струны. Пауза затянулась, а эльфийка всё всматривалась в злой кошачий глаз. Опустила взгляд на руки, на струны.
— Я умираю, ведьмин.
Она отвернулась, чтобы не увидеть в его лице безразличия. Полоса света прошла под её ногами, не задев — облака мерно плыли по небу, а их тени по снегу. Эльфийка развела руками.
— Какое чудесное место, чтобы умереть! — закричала Лайка небу, заснеженным холмам и елям в белых платьях.
Несколько птиц сорвались из леса.
— А ещё чудесней, ш-бы жить! — закричал в ответ Махакам.
Эльфийка с ведьмаком обернулись — в их сторону шла телега.
— Ху-ха! — нет, кричал не Махакам, всего-лишь его маленький житель — старенькая краснолюдка с красными щеками.
— Привет! — звонко ответила Лайка.
Марек продолжал глядеть на эльфку. Ничего не выдало в ней очередной лжи, впрочем, всматриваться было бесполезно.
— Охота вам снег т-птать? Давайте ко мне, я на К-рбон прусь.
Лайка даже не глянула на ведьмака, подскочила к телеге, забралась в кузов на ходу.
— А мы в Ротертаг.
Марек стоял, ждал пока воз сам до него дойдёт — мягко запрыгнул. Опять дорога решала за него. Стоило ли возражать? Лёжа думать интереснее.
— Т-гда сброшу вас на полп-ти, ха-ха!
Бабулька была хмельной. Она с таким интересом принялась изучать незнакомцев, что тормознула незаметно мулов. Телега с колёсами, поставленными на сани, толкнула их в крупы.
— Никак эльфу с кошколаком п-двожу!
Краснолюдка протянула попутчикам бурдюк. Эльфа пригубила с удовольствием — кошколак отказался. Ему впервые в жизни не хотелось уже который день.
— Их самых, — хрипнул он. — Как только не испугалась таких подбирать?
— С чертями вес-лее, — отмахнулась старушка.
— А вдруг мы разбойники?
— Р-збойники? В М-хакаме? Ха-ха-ха! Да у нас рыбих королевок б-льше, чем разбо-ников!
Лайка уселась на край возничего сидения, спиной вперёд, и заиграла. Марек облокотился на одну из коробок, знакомо пахнущую спиртом и алхимическими составами. Укутался в новый горчичного цвета плащ, купленный в Банульфрике (чуть не по плечу, но когда одежда Яра вообще была ему в пору?). Поковырял новые железные пальцы: указательный и средний на правой руке, закинул за голову и уставился на облака.
Почти всю дорогу — больше часа — болтала старушка. У неё было много мыслей и историй, чтобы поделиться ими с незнакомцами. Лайка слушала, смеялась, отвечала и играла. Невзначай выболтала, что идут они и к Гвинтусу, но у ведьмака не было настроения дарить ей порицающие взгляды. На краснолюдку это всё равно не произвело впечатления. Марек думал о своём, а потом вовсе задремал под чужой трёп.
Проснулся оттого, что морду его гладили холодными пальцами.
— Приехали, ведьмин.
Но телега продолжала двигаться. Марек отбросил с щёк чужие руки и огляделся: снега вокруг стало меньше, чем травы. Большой резной валун-указатель удалялся от воза.
— Борта, а тебе разве не на Карбон? — спросила Лайка.
— Слыш-шь, эльфа?
Старушка подняла палец в воздух. Все прислушались. Звук веселья и правда приближался. Шум, музыка и смех. Нюх ведьмака уловил пряные запахи мяса и печёных яблок.
— Я кр-снолюд простой: слышу пр-здник — иду на пр-здник, ха-ха!
Из блестящих золотом снега и изумрудом травы начали вырастать землянки. Вскоре они превратились в низкие каменные домики. Если бы не характерный стиль — лаконичный, массивный и угловатый, Марек мог бы принять постройки за людские.
Шум праздника и запах еды усиливались. Старушка начинала отвешивать приветствия проходящим (не всегда устойчиво) мимо краснолюдам.
— Шо за фест п-сле В-днздаха, братки?! — поинтересовалась она у более-менее адекватного мужичка.