— Дректаг пришёл на днях! А потом оказалось, что и к соседям! Ну, мы и решили силы объединить! Ху-ха-ха!
Краснолюдов на улице становилось всё больше, за редкими домами начал виднеться длинный стол, явно заставленный вкусностями.
— Прямо свадьба какая-то, — пробормотал ведьмак, хотя таких уличных пиршеств в Северных он не видел давно.
— Др-ктаг — свадьба с Мах-камом! — хохотнула старушка.
— Как же мы найдем тут Когенчика…
Будто в ответ Лайке раздался издали знакомый голос.
— НЕ ПОДХОДИТЬ! — кричали, срываясь на визг. — Это не вам! Это Гоогу!
Старушку заинтересовал шум, и она повела мулов на него. Из-за угла показалась картина: телега, окружённая нелюдьми, а на ней одна единственная бочка. Её седлал белобрысый Коген, вооружённый лопатой для снега. Грозным оружием он отмахивался от возмущённой по-дружелюбному толпы.
— Брось, Ког! — ик. — Пожалей соседей!
— П-следняя бочка остал-сь на шесть кланов!
— А она потому и осталась! — Коген шлёпнул кого-то по рукам. — Что я для Гоога её оставил!
— Да Гоог такое, — ик, — овно не пьёт!
— Ты мне тоже вчера втирал, что не пьёшь! А сегодня раз, — шлёп по шапке, — и все бочки пустые! Человечье пойло, человечье пойло, фу, какое говно! Всё говно выжрали, говноеды!
Краснолюды нисколько не обиделись — только больше раззадорились. Коген вдруг увидел знакомую эльфийку неподалёку и всего на секунду ослабил оборону — весело помахал лопатой над головой. Этого хватило, чтобы гогочущая толпа разоружила его. Бочонок понёсся, будто потоком горной реки, прочь от своего защитника.
— Пидоры-ы-ы! — кричал ему вслед Коген, а сам пытался освободиться от уносящих его в другую сторону рук.
Освободился, крикнул ещё пару ругательств на краснолюдском в ответ на смешливые благодарности и поспешил к знакомому лицу — отбить добро уже не представлялось возможности.
— П-йду скажу им, шо у меня в телеге еще сп-ртяха найдётся, ха-ха! П-кедова, эльфолаки!
Старушка нырнула в гущу праздника, так и оставив воз посреди дороги.
— Лаечка! — Коген схватил эльфийку в объятия. — А где? А вот.
Он не сразу признал ведьмака, хоть на всю округу тот и был вторым и последним высоким силуэтом, — Яр нацепил на лицо какой-то мешок.
— А-а-а, — перешёл Коген на шёпот. — Скрываемся!
— Так скрываемся, — под тканью Марек звучал ещё неразборчивей обычного, — что всем разбалтываем, куда прёмся.
— Эт по-краснолюдски! — Коген похлопал ведьмака по спине. — Угнали, вон, прикрытие моё последнее…
Он махнул в сторону пустой телеги.
— Хотел старейшине занести?
— Не, эт я прибзднул для вида. Хотел Гвинтусу подарить. Он же столько трудится, столько карт рисует, а я что-то не помню, чтобы кто-то из деревни его за это благодарить ходил… Все играют в гвинт, ругают гвинт, а деду, ну или бабке, ни спасибо — ничего…
— Как мило.
Коген вздохнул.
— Ну да ладно, буду я без прикрытия, а Гвинтус без подарка… Пойдёмте, покушаете, а то что за берёзы такие припёрлись! Последний день праздника на носу.
— У меня ощущение, что в Махакаме каждый день праздник.
— Ха-ха! Ну, не могу возразить. Лето, кут его за ногу, на дворе — пора веселья.
Коген вёл себя по-другому. Например, ругался, чего Марек ни разу не слышал от него за несколько дней похода на Махакам. Должно быть, уже начал набираться от родни подзабытого за год.
Праздник и правда подходил к концу: народ расползался, кто мог, а кто не мог кучковался у стола. Пестрящий издалека, он заставлен оказался в основном грязной посудой да объедками. Но даже ими Марек отъелся сполна. Он поначалу осторожничал, держал хоть сколько-нибудь на вид серьезных краснолюдов в поле зрения и подальше от себя, но вскоре понял, что снова никому до двух незнакомцев дела нет. Лайка, вон, уже вела музыкальный диалог с местным бардом, обвешанным свистульками и единственным из четырёх оставшимся в строю.
Темнело. Яр сидел на столе, жевал уже надкусанный до него кусок баранины и наблюдал за рыжим краснолюдёнком: тот бегал вдоль невысоких (впрочем, чуть выше него) столбиков и зажигал фонари. Они вспыхивали ярким огнём в мутных стеклянных сферах. Где-то на дальнем краю стола лениво начали собирать тарелки.
— Слушь, Ког? А в Махакаме ночью нормально идти?
Коген опешил.
— Вообще-то, в Махакаме когда угодно нормально… Но не надо нам сейчас срываться, Марёк.
— Что-то не доделал?
— Ну как… нам ещё Бессир хоронить сёдня. Ну, не нам, а клану Боргов. Но я к ним тоже напросился — разрешили.
— Хоронить?
— Не в том смысле, конечно! Она небось уже в море своём плещется. Но так говорят. Гора она же своих помнит — грустит по тем, кто не вернулся, не знает о них ничего. Надо их хоронить, чтобы Махакам не грустил.
— На Севере грустят, когда хоронят.
— Но не тут. Тут когда хоронят живых, ну, в смысле с телами, — радуются. Они ж всех знатно затрахать успевают за свои пятьсот лет, ха-ха! Шучу, конечно… Но отпускать их, в общем, что с телами, что без, надо с чистым сердцем, куда бы они там ни упёрлись дальше. Добро давать им в путь.