— Ёпт, да вся Галерхея знает, конечно. Иначе бы не пустили. Хотя и так бы не пустили. Но Уго слишком любит орханжевых, наверхное, вот и прхиказал пускать.
— Оран, — Яр выдохнул, когда пинцет дёрнул за мясо. Руку изнутри прострелило, а указательный палец согнулся, — жевых?
— Ну, прхо рхедкость говорхю. Самые рхедкие карты — с рхыжим уголком. Такие чаще всего у чарходеек, корхолей и прхочей шелупони.
— Ух… ты. Хоть хдето… Ведьмахи на уровне, ай, блять, хоролей.
Кукуй взяла кривую полукруглую иглу из коробочки под столом. Таких, но побольше, там выстроилась целая шеренга, и держались они за крышку и стенки своего короба магнитом. Боболака отмотала полупрозрачной нитки и отрезала коготком.
— Тебе бы на кость рхельсу, только ты ж ускочешь, окс, и не верхнёшься, чтобы её достать. Корхоче, будешь по стархинке в гипсе, понял?
— Относительно.
Боболака вошла иглой — первого входа ведьмак совсем не почувствовал. К своему сожалению он знал, что почувствует выход, а ещё сильнее второй вход, ещё сильнее второй выход… Но вдруг боболака уже делала узел. Первая строчка её проворными пальцами уложилась в четыре секунды, а швов в ней было штук восемь.
Ведьмак лежал и удивлялся, глядя как ложится в его мышцы вторая дорожка нитки, третья, четвёртая. Боль никуда не уходила, но Кукуй делала всё так быстро, что Яр толком не успевал её осознать.
Пара минут — и швея уже вязала последний узел, соединяя поверхностные ткани.
— Сожми пальцы.
Яр сжал, ни на что не надеясь, — они все ещё не чувствовались — но пальцы, кроме мизинца и безымянного, еле-еле подчинились.
Кукуй ткнула в кончики отстающих скальпелем.
— Есть контакт?
— Слабый.
— Жить будут. Я за гипсом. Пальцами двигать можно, рхукой и телом — убью.
Боболака вышла из трупошной по совместительству врачевальни. Из-за открытой двери раздались новые весёлые голоса и тут же крики с визгами — это Кукуй гнала из мастерской нежелательных личностей, прилетевших, куда залетать им было запрещено, на запах и звук гостей. Марек услышал в шуме тихий, переливчатый смех Лайки, и дверь на нём захлопнулась, снова оставляя ведьмака в тишине.
Когда боболака вернулась, она начала с подозрительного осмотра места преступления — ведьмак явно подвигался, но следов как будто не оставил и руке не повредил. Кукуй не за что было его упрекнуть.
— Ты мне скажи, талант, как ты на дирхуса подумался чарховать? — поинтересовалась она, развязывая стянутое плечо.
— Эльфку видела? Он на неё налетел.
— Она что ли колдовала при нём?
— Нет. Только от нее магией фонит.
— А что с ней?
— Что-то типа проклятия.
— Невезуха.
— Как посмотреть.
Марек уже успел налюбоваться на профессиональные строчки, украшавшие теперь его предплечье. Мелкий стежок, равноудалённые друг от друга швы одного размера дюйм в дюйм — он бы в жизни такие не наложил. Более того, ни один лекарь или ведьмак, кому приходилось его штопать, не наложил бы. Ещё и за считанные секунды.
— А что делать с нитками внутри?
— В смысле, что? Ничего.
— Так загниют.
— Ты в каком веке живёшь, седьмом? Рхассосутся.
— В Северных таких нет.
— А в Северхных вообще что-то есть?
Боболака примотала к покалеченной руке дощечку и начала наматывать пропитанный гипсом бинт. Накрыла всё предплечье с ладонью, оставив снаружи и немного подвижными только пальцы. Распухший локоть также не забыли — вскоре и он был накрыт каменеющей бронёй. Яр не стал спорить. Более бесполезной рука стать уже не могла.
— Снимешь черхез месяц. Сказала бы я, не будь ты ведьмаком. А так хуй знает, когда снимать.
— Разберусь, бывали.
Кукуй одобрительно кивнула, глядя, как схватывается последний влажный участок.
— Садись, талант. Что с грхудью?
— Так, царапины.
Боболака недоверчиво заглянула под истерзанную рубаху. Кивнула, подтверждая, что грудь в шитье не нуждается. Щедро отмотала сухого бинта и сделала руке поддержку через плечо.
— Готов. Спасибо давай.
— Даю.
— Не слышу.
— Спасибо.
— Дрхугое дело. Всё, пиздуй. Хотя стой, ведьмак. Хочешь на тигрхолака глянуть?
— Наверное, хочу.
— Ты мне заодно скажешь, что с ним не так. А то не нрхавится он мне.
— Я в жизни тигролаков не видел. И тигров.
— Да не важно, волколаков же видал? Или крхысолаков. Они-то есть ещё под Горхой?
— Этих полно.
— Вот и рхазберхёшься. Я-то их только с кархтинок знаю. Всё, пиздуй.
Марек слез со стола. Кукуй вытолкала его из трупошной, и высунула из-за двери облезлую мордочку. Убедилась, что за дверью опять не сидит пол Галереи.
— Жди, пока уберхусь.
И скрылась за дверью.
— Чего ждать? — спросил Гоза, прикрывая зевок.
— Мне покажут тигролака.
— Вот же! От своих его прячет, а левому кому-то нате!
— Я не левый. Я ведьмак. Рыжий уголок.
— А нам сказал, что в гвинте ни тю-тю, — воскликнул Коген. — Представляешь, Гоза, а под Горой про эти уголки никто не знает. Кого не спроси — все пожимают плечами и говорят: «Для красоты, наверное».
— Ну темень… Впрочем, мы и правда сделали всё, чтобы они не бросались в глаза. Помнишь третью редакцию? Ай, не помнишь же, ты и не родился тогда. Там они, в общем, и правда слишком выделялись в этих своих здоровенных квадратиках. Даже люды бы что-то заподозрили.