Нелюди засмеялись и продолжили болтать о картах. Разговор этот был уже далеко не об игре, а о какой-то внутренней кухне. Гоза и рад был разбалтывать байки заинтересованному, но куда менее осведомленному Когену.
Марек нашёл Лайку сидящей на корточках в уголке зала, под внушительной композицией с охотой лисиц. Эльфка изучала чучело крохотного кроленя: тот замер на краю обрыва, глядя на своих вот-вот убийц.
Когда к ведьмаку стояли спиной, он по привычке подкрадывался бесшумно.
— Зайчонки нравятся?
К досаде ведьмака, Лайка даже не дрогнула.
— Они милые, — тихо сказала она. — Но рогатых я не видела. Ведьминам дают на таких заказы?
— Ого, чего-то не знаешь? Ведьминам дают заказы только на то, что сами убить боятся. То, чего не существует — не боятся. Особенно когда оно такое. Милое.
— По-моему, то, чего не существует, боятся намного больше. То есть, рогатых зайцев не бывает?
— Нет.
— А что они тогда значат?
— В смысле?
— Всё, что люды и нелюды придумывают — всё что-то значит.
— По-моему, кролени ничего не значат.
— Прямо как настоящие кроли.
Марек в ответ не то шмыгнул, не то фыркнул. Лайка встала — за ней с пола потянулась гладь волос. Ей выдали отдельную свечу, на которую насажен был кусочек пергамента, чтобы воск не капал на пальцы.
— Как рука?
— Бывало и лучше. Как бок?
— Бывало и хуже.
Талия эльфийки хоть и была в засохшей крови, выглядела целой, даже ткань в полутьме казалась нетронутой.
Громко хлопнула, грохоча, железная дверь.
— Пошли, ведьмак.
— Мы с вами! — тут же влез Гоза.
— Нет. Хотя ладно, у меня теперхь хорхошее, — зевок, — настрхоение.
Кукуй провела публику вглубь выставки, юркнула между композицией с арахноморфом на скале и шкафом, заставленным куницами. Судя по тому, как легко отъехал с прохода паук — камень был репликой. Боболака поманила публику когтистой ладошкой и исчезла в чёрном проёме двери.
========== Глава 10.5 - Тигрхолак ==========
Когда гости с Гозой вошли в помещение, в нём было уже светло. Кукуй, давя всем своим малым весом на ручку цепи, поднимала стеклянное блюдо огня. Гоза с Когеном поспешили ей помочь, но опоздали — что-то под потолком щёлкнуло, и боболаку перестало тянуть наверх.
Вдоль стен просторной, по большей части пустой комнаты разложенные были груды меха, расставлены деревянные болванки и соломенные куклы, в которых угадывались силуэты животных и монстров, но фигура в центре перетягивала на себя всё внимание. Антропоморфный силуэт, изогнутый в позвоночнике по спирали. Метра три в холке, он нависал над вошедшими нелюдьми, раскрыв звериную пасть в немом рыке. В свете огня блестели яростные глаза, влажные клыки, летящая с языка слюна.
Марек обошёл кругом: конечно, это был оборотень. Человек, судя по размеру, женщина — по деталям. Крепкий, даже коренастый, при этом пластичный, он будто уворачивался от невидимой, ещё не встроенной в композицию угрозы. Густая белоснежная в голубой отлив шерсть в серых, почти коричневых полосах неравномерно редела к кончикам лап. Передние превращались в подобие рук с выпущенными (насколько ведьмак мог судить по кошколакам, тигролаки тоже должны были иметь способность убирать их) гнутыми когтями.
Шкура показалась Мареку со странностью, особенно в местах полос: будто принадлежащие им ворсинки были грубее основного массива шерсти (какое-то художественное покрытие для долговечности?). Несколько тонких старых шрамов проглядывали из-под шерсти по всему телу, но больше повреждений, к своему ведьмачьему удивлению, Яр не отметил. Даже хвост — гордость и редкость любого кошколака — до скульптора дошёл без потерь, вился длинной лентой в ногах. Волшебная сохранность для оборотня.
— Рхуками не!
Шлепок. Это Кукуй ударила по рукам Гозу. Он потянулся потрогать заднюю приподнятую лапу, из которой торчали длинные булавки с разноцветными кубиками и шариками на концах.
— А зачем ты его истыкала?
— Так дерхжится на кукле шкурха, балда, пока я всё не сошью.
— Он же был сшит… Ну, когда ты показывала.
— Мне не нрхавилось — я рхаспорхола. Опять.
Лайка тоже начала обходить экспонат против направления ведьмака, судя по лицу — глубоко очарованная. Коген, спохватившись, последовал за ней чуть в отдалении, прячась за юбкой с обеспокоенным видом, будто всё-таки побаивался, что фигура вот-вот оживёт.
Марек заметил в стороне стремянку и подтолкнул без спроса к тигролаку. Взбежал (тут же об этом пожалев и закряхтев) на пару ступенек, чтобы заглянуть в глаза. Мёртвые для живого, живые для мёртвого — пыльные стекляшки. Красно-лиловые, они смотрели с полузвериной морды, слишком понимающей для зверя, слишком неосознанной для человека.
Лицо это походило на лицо мантикоры или рыси. С кошколаками Яр встречался всего однажды и о сходстве с ними ничего сказать не мог. Одно было ясно — перед ним стояло существо, не упомянутое прежде ни одним известным ему ведьмаком, не записанное ни в одном известном ему бестиарии. Но стояло, некогда живое, а сейчас как живое.
— Не пойму по твоей хархе, ведьмак, — подозрительно щурясь, заскрипела Кукуй, — что думаешь?
— Я удивлён. Я… Гавка, как там барды выражаются?