— Смятён, поражён до глубины души, восхищён.
— Допустим, вот так.
Ведьмак потянулся железными пальцами тигролаку в рот, к стеклянным каплям слюны.
— Рхуки кышь! Стрхемянку выбью.
Марек поборол острое желание положить на «мокрый» язык тигролака пальцы, исключительно чтобы посмотреть реакцию Кукуй. Всё-таки, она спасла ему руку, а падать было высоко. Продолжил только смотреть.
— Так что, талант, ничего не колет твой глаз?
— Колет.
Марек слез с лестницы и отошёл оглядеть фигуру издали.
— Кроме того, что я страшно устал. Когда проклятый умирает в звериной форме, его тело превращается в человечье. А это — труп зверя.
Кукуй расплылась в хитрющем оскале.
— Я может и не рхисую, но тоже художник.
— Так он не настоящий?
— Такой же настоящий, как все мои дети.
— Я, как там, Гавка?
— Уязвлён? Тем, что не заметил подвоха. Ведьмин, а не отличил вымысел от реальности.
— Ну, может, не так драматично, но да.
— Сочту за комплимент, — хрипнула Кукуй, довольно улыбаясь. — Но не сомневайся, ведьмак — тигрхолаки существуют. Этот хоть и сделан из волчьей шкурхы, но его прхототип брходит по Зерхрхикании.
— Да, — вставил Гоза. — Мы готовим Зерриканскую колоду, и баллада о тигролаке Ашанти Ганджу, женщине с белоснежной кожей, во́йне огненных песков, — первая, что пришла нам в руки оттуда.
— Ой, так я слышал эту легенду! — пролепетал Коген так тихо, будто не хотел, чтобы его услышали. — Я ведь только из Зеррикании…
Гоза оживился и развернулся к краснолюду, хотел было что-то сказать, но Кукуй его перебила:
— О Зерхрхикании потом поболтаете, кирхку у тигрхолака не отбирхайте.
— Вы сказали, женщина с белой кожей?
— Ведьмак, курхва, не отвлекайся.
— Да нет, Кук, — Марек устало потёр лицо, — это важно для твоей фигурки.
Кукуй подняла брови — чуть более пушистые, чем остальные части боболачьей мордочки.
— Да, — кивнул Гоза. — Согласно балладам, Ашанти Ганджу белокожая.
— Но в Зеррикании кожа у людей тёмная.
— Темнее глины.
— Значит, она нордлинг или нильфгаардец?
— Нет, она чистого снега зерриканка! Просто… Как там это слово было, Кукуй?
— Альбиух.
— Альбинос!
— Ага, — кивнул ведьмак, — значит и полосок у её звериной формы быть не должно.
Кукуй и Гоза растерянно посмотрели на полосатого тигролака.
— Чёрхт. Но… Млять, — боболака звучала обиженно. — Но она же белая. А тигрхы рхыжие.
— Не важно. Альбинизм не выбирает часть окраса, он стирает весь.
— Но тогда никто не поймёт, что это тигр, — пробормотал Гоза. — Есть же характерные черты у всякого художественного образа…
— Ой, заткнись, — отмахнулась Кукуй. — Тигрх и без полосок — тигрх. А мы вообще-то достоверхность блюдём, хуё-моё.
— Забавно, все из себя художники, а про альбинизм не знаете.
— Вот и ты заткнись. Также как под Горхой нет дирхусов, так и на Горхе херх найдешь альбиуха.
— Носа, — поправил Гоза. — Кто там у нас отвечает за аномалии и пигментацию, — забурчал в сторону. — Дирк, кажется… Дирк получит по арсе…
— От меня тоже добавь пинка, млять, — скрипнула Кукуй. — Я эти полоски дня трхи рхисовала.
Кукуй с Гозой еще поворчали между собой, окончательно сталкивая всю ответственность за ошибку на некоего Дирка.
— Ещё ноги, — подал голос ведьмак.
— О, а что с ними?
— На картинках тигров я видел, что они как у кошек. А у кошек почти как у собак.
Кукуй тут же отступила в угол комнаты, к длинному столу. Вернулась к ведьмаку, который осматривал задние лапы тигролака, уже с бумагами — протянула.
Ведьмак сощурился: на них нарисованы были анатомично с разных ракурсов тигры. Они прямо стояли, лежали, поднимались на дыбы.
— Вот, прям как тут. Только у волколаков и кошколаков задние лапы совсем другие, не такие, как у котов и волков. Они там же гнутся, где у зверей, но какие-то более скрюченные, что ли. Уродливые, как природа бы не сделала. И стоят проклятые на этих сильно гнутых лапах, а двигаются на четвереньках, чаще всего, уже тогда разгибая, как подобает зверю, — Марек закашлялся, успевая удивиться, как много слов нашлось ему сказать. — От этого, — кхх, — кажется, что передние лапы оборотней мощнее задних. Так и есть, но заслуга в этом не только мышц, но и, м-м-кх-кх, обмана зрения. А у тебя они не достаточно уродливые. Такие же гладкие, как у обычных тигров. Не думаю, что такие далеко унесут эту тушу.
— Слово «уродливый» в Галерее запрещено, — влез Гоза всё поджидая, когда ведьмак даст слово, но Кукуй отмахнулась:
— Мой кусок Гархелеи — я разрхешаю.
— Вы не называете некрасивые вещи некрасивыми? — поинтересовалась Лайка.
— Нет, потому что некрасивых вещей не бывает. Эстетика — это конструкт восприятия. Абстрактный образ в уме, а умы различаются даже у старших рас, не говоря об…
— А ну тихо! — перебила Кукуй. — Жополемику рхазводи не тут и не посрхеди ночи. Спать хочу.
Она зевнула, заразив ведьмака.
— Согласен, — хрипнул Яр. — Всё остальное мне нравится, Кук. Очень. Да, я впечатлён.
— Спасибо, ведьмак. Я тебя поняла, помог.
Нелюди молча смотрели на тигролака. Все, кроме Когена, потому что последние несколько минут он дремал на найденном в углу зала стуле.