— В тот раз мы перевал минут за двадцать прошли, — протянул Торби. — В этот наверняка будут досматривать ещё…
— Звучит не страшно. Послежу за температурой тела, помедитирую — даже не замечу.
— Ух ты, ведьмаки и так умеют!
— Ещё б придумать, как бочки закрыть, когда вскроем.
— Хм. На пару часов я мог бы закупорить вход знаком.
— Чем?
— Ведьмачьим колдунством.
— Ва-ва-ва!
— Но только одну бочку.
— Мы и в одну влезем, — встряла эльфка.
— Сомневаюсь.
— Да точно. Я маленькая, ты тоже не исполин — валетом уместимся.
— Лайка, посмотри на них ещё раз, туда даже ты одна еле влезешь.
Эльфка замялась.
— Ладно. Я превращусь в сороку и перелечу границу.
— Чего?
— Я не хотела в этом признаваться… Даже тебе, милый… Но я оборотень. Я могу превращаться в сороку.
— ЧО-О-О! — Бессир аж подскочила.
— Извините, я не очень люблю об этом говорить.
— А покажешь? — с надеждой спросил Торби.
— Показывать ещё больше не люблю.
— Поэтому у меня от твоих прикосновений медальон дрожит? — спросил подозрительно Марек.
— Наверное, я не знаю.
Ведьмак сощурился. От оборотней пахло по-другому. Но запах Лайки был… Какой у Лайки был запах? Слабый. Неподобающий такому милому барду. Пахло грязью и кровью. Нормально для волколака, но птицелака? Кажется, она слишком долго обнималась с ведьмаком. Перо в её волосах и правда намекало на оборотничество…
— Послушайте, я бы правда не хотела об этом говорить…
— И не будем! У всех свои тараканы по сусекам, — кивнула Бессир.
— Но не думать об этом теперь мы не сможем, — вздохнул Коген.
— Ваше право. Извините.
Лайка заиграла с новым темпом. Марек пытался поймать её взгляд, но эльфка уткнулась носом в струны, закрылась ото всех волосами.
— Ну, позже тогда придумаем, как тебя в бочку засунуть, ведьмарик, — Торби встал. — Отдохнули, пожрали? Пора.
Бочки в телеге уложили обратно на рёбра — ведьмак и эльфийка оседлали коней, а краснолюды мулов. Воз вести пришла очередь Торби.
Шли медленно, опять засвистели и запели песни под аккомпанемент гуслей. Лайка то и дело прерывалась гладко, чтобы нашептать коню нежностей. Он уже не бесился, но явно не был рад наезднице: ржал беспокойно и фыркал в её сторону, как и Коготь ведьмака. Мулы не разделяли лошадиных недовольств, хотя и поглядывали на старших пугливо.
Вечером краснолюды не устраивали кутежа: объяснили попутчикам, что пьяная гулянка приходится в их путешествии на каждую вторую ночь, чередуясь со спокойным и трезвым обменом историями у костра.
Рассказы краснолюдов все касались последнего года их путешествий по Северным Королевствам. Оказалось, что их троица идёт в родные края из годового странствия по свету, которое зовётся в Махакаме дректагом. Ходят в него все молодые краснолюды, а возвращаются не все.
Коген поведал, как чуть не присоединился к культу Горячего Стекла в Зеррикании, как сверкал в ночи пятками от большущей и на самом деле чудесной шаманки, потому что думал: сердце его ребяческое (всего сорок пять лет нелюдю) не выдержит столько любви.
Бессир поделилась историей, как её туристическая поездка на Скеллиге обернулась морским грабежом. Вздохнула не без тоски о том, как «дома» она ощущала себя там, где под ногами ни земли, ни камня, ни снега — только слой досок, а дальше холодная бездна.
Торби рассказал, как случайно помог со шпионажем каким-то эльфам под Гулетой. А через неделю осознал, что за ухом его болтается облезлый беличий хвост. Не снял — честно и от души пошёл резать людей.
Все в компании понимающе и без осуждения закивали на этом моменте.
Когда очередь дошла до Марека, он решил поведать о своей двухлетней жизни в Туссенте, о тамошних чудаках-дураках. Рассказал про одну адекватную с виду бабулю по имени Мерино, что придумала разводить в саду не бархатцы, как подобает адекватным бабулям, а архиспоры. Объясняла она это тем, что «несчастные травинки с соседкого участка кричали ей об одиночестве и нехватке ласки».
Имён и героев во всех этих рассказах было много, но слушатели их, конечно, не запоминали и ничего от этого не теряли, ведь были истории о другом.
Лайка рассказала, как познакомилась с Аэлирэнн. Торби удивился, ведь выглядела эльфийка максимум на полтинник — никак не на двести. Лайка приказала дальше слушать внимательно, и все навострили уши: с серьёзными лицами внимали, в какое время нужно ложиться, и какие листья прикладывать к глазам после попойки, чтобы выглядеть в двести на пятьдесят.
Краснолюды посмеялись, но к сведению приняли, а ведьмак отмахнулся:
— Вот вам мой метод: миска кислоты в лицо.
Спать разложились только после пары партий в гвинт. Марек от игры отказался, чем вызвал загадочную реакцию: Торби похлопал его по-братски по плечу, а Коген сказал: «Зарастёт, затянется». Марек их не понял, но уточнять ничего не стал. Лайка, с другой стороны, присоединилась к партии с удовольствием и играла с краснолюдами два на два. Действовали они совсем не по тем правилам, которые знал Марек, но ему даже наблюдать было не интересно — не то, что вникать. Он и в человеческий-то гвинт еле вник несколько лет назад.
Лайка подошла к Яру, когда тот шкрябал пером в маленькой толстой книжке.